< Апрель 2021 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    
Подписка rss
Поиск Поиск
Смысл жизни поствоенной Европы

10 июня 2013 года
Закладки

"Люди мечтают вечно жить…Но большинство хочет вечной жизни на земле, а не на небе".
Теннеси Ульямс (Том Ланир)

Моя подруга, студентка второго курса ВШЭ попросила написать за нее эссе по философии. Я, разумеется, согласился, ибо друзья  это святое, да и тема была как нельзя актуальная  "Бунтующий человек" Камю. Честно признаться, это, вообще, мой любимый писатель, а тема волнует меня самого еще с подросткового возраста. Перечитывал я и думал, что уж больно мне все это знакомо. Итак…

"Бунтующий человек" Камю и "Человек в поисках смысла" Франкла  конечно, вехи. То, что эти книги изменили философию Европы, философию "западного человека"  факт, но для анализа этих произведений нужно очень четко понимать исторический фон. Что такое Вторая мировая война и на сколько она повлияла на человечество, сказано очень много слов, исписаны миллионы страниц, в библиотеках не хватает полок для книг на эту тему. В нашей стране тема сакральная, ибо нет, наверное, ни одной семьи, где кто-либо не вернулся с фронта, а в моем случае, три моих прадеда остались в сырой земле, кто Словакии, кто Германии, кто России… В общем, подтверждать, доказывать, что Вторая мировая война изменила мир не нужно. Камю переживал ее в Париже, за работой и подпольной деятельностью сопротивления; Франкл с 42-го года был в концентрационном лагере. Они становились свидетелями истории с разных сторон колючей проволоки и поэтому именно в сравнении и в совместном анализе их концепций можно понять философию и диалектику поствоенной Европы. В центре проблемы  извечный вопрос смысла жизни. К слову, сразу стоит оговориться, что ни тот ни другой, в известном смысле, не являются "чистыми философами", и если Франкл всю жизнь проработал психиатром и основные свои работы писал именно как врач, то Альбер Камю  в первую очередь писатель, нареченный "совестью Запада", скорее "по ошибке". В "Бунтующем человеке", впрочем как и в самой известной своей работе "Миф о Сизифе", Камю несколько раз упоминает, что это просто размышления думающего человека.

Собственно, и формулировка проблемы звучит, как детский вопрос, вопрос пытливого ищущего ума, а не "ученного мужа"  "Мы ничего не сумеем сделать, если не будем знать, имеем ли право убивать ближнего или давать свое согласие на его убийство"

(Это прямая отсылка к Достоевскому, которого Камю считал одним из своих учителей).

Франкл ставит тот же вопрос, но обращенный внутрь себя: "Вот это тело, мое тело  уже почти как труп. Что  стало со мной? Я  просто маленькая частица  массы человеческой  плоти    массы за  колючей проволокой,  скученной в нескольких землянках-бараках;  массы,  определенная части которой начинает разлагаться, потому что она стала безжизненной". Вообще, тема смысла и места человека в мире стала лейтмотивом второй половины двадцатого века. Ведь и Феллини, и Тарковский, и Кубрик  одна "Цельно-металлическая оболочка" чего стоит и Кизи с Энтони Бёрджессом и Оруэллом ставили этот вопрос на центральное место в своих произведениях. И свидетели тех кошмаров, не могли дать какой-либо иной ответ, кроме утвердительного, на вопрос, "а стоит ли вообще жить", конечно, стоит, но теперь встает второй вопрос  "Как", а главное "Зачем?" Я не случайно упомянул, что ни одного, ни другого нельзя назвать в полном смысле "философами"  они, в первую очередь, лирики. "Скрипка рыдала, и душа моя рыдала вместе с ней  потому, что в этот день кому-то исполнилось двадцать четыре года", это Франкл о свое жене, что была в том же лагере.

А теперь вспомним их современника Эриха Марию Ремарка: "Это раненые лошади. Но не все. Некоторые носятся еще дальше впереди, валятся на землю и снова мчатся галопом. У одной разорвано брюхо, из него длинным жгутом свисают кишки. Лошадь запутывается в них и падает, но снова встает на ноги". Напомню, что в этой сцене главным выступает сослуживец Пауля  крестьянин, очень любящей лошадей. Это постановка проблемы, упомянутая мною в начале, - боль и ужас, доведенные до предела, отчаянье  край, за которым пропасть. Камю это объясняет так: "В человеческой истории ночь, проведенная Христом на Голгофе, имеет столь существенное значение потому, что Бог, подчеркнуто лишенный своих обычных привилегий, покинутый во мраке, в полной мере испытал ужас смерти и даже отчаяние". То есть библейское положение "по образу и подобию" максимализируется, доводится до абсолюта. Человек = Бог. Бог страдал и страдает человек. Ницшеанская традиция, которая и породила, во многом, бес фашизма/национал-социализма, только вывернутая наизнанку. Все повествование Виктора Франкла есть ни что иное, как описание искушения Христа, обращенное к множеству людей.

Мы помним: "Голод, гордыня и вера"  то чем дьявол искушал Иисуса, все это находит свое место в описании Франклом своего лагерного существования, то же обнаруживаем мы и у Камю.

Далее, один из самых важных вопросов, находит свою ёмкую формулировку в другом эссе Камю "Между "да" и "нет"": "Человек страдает, на него обрушивается несчастье за несчастьем. Он все выносит, свыкается со своей участью. Его уважают. А потом однажды вечером оказывается - ничего не осталось; человек встретил друга, когда-то близкого и любимого. Тот говорит с ним рассеянно. Возвратясь домой, человек кончает самоубийством. Потом говорят о тайном горе, о душевной драме. Нет. Если уж необходимо доискиваться причины, он покончил с собой потому, что друг говорил с ним рассеянно". А теперь Франкл: "Я просил несчастных людей,  которые внимательно  слушали меня  в темноте  барака,  взглянуть  прямо  в лицо всей серьезности нашего положения.  Нельзя  терять  надежду; необходимо сохранять мужество и верить, что безнадежность нашей борьбы не умаляет ее достоинства и смысла. Я сказал, что в  трудные минуты кто-нибудь смотрит на нас   друг, жена, близкий человек    живой или мертвый, или Бог  и  ожидает, что мы не разочаруем его. Он надеется увидеть, что мы страдаем гордо  а не униженно - и что мы знаем, как достойно умереть". Прошу простить мне столь объемные цитаты, но без них невозможно понять человека, понять европейского интеллектуала тех лет.

Это "чувство локтя", чувство коллективной ответственности за происходящее с планетой. И если для немецко-австрийской философии (при всех скидках на униженность и оскорбленность немцев результатами и последствиями сепаратного мира, увенчавших Первую мировую войну) на первом месте стояло "Я" (Фихте: "В "Я" система целого духовного мира", замечу, что тезис приводится в работе "О достоинстве человека", а главный труд Адольфа Гитлера (очень, кстати сказать, посредственный с научной точки зрения) назывался "Моя борьба"  подчеркнуто-личностное позиционирование), то для француза или англичанина, переживающих кошмар Холокоста и прочие прелести военной Европы тех лет, на первом месте было "МЫ". В подтверждение этого можно вспомнить "Восхождение" Шипитько или "Стену" Сартра  в обоих произведениях на первом плане идея "не предательства", защиты "общего дела", "верности Идеи".

И вот это поколение сталкивается с фактом геноцида и властолюбия. Идеи равенства человека и Бога, но не в христианском понимании "по образу и подобию", а в эгоцентричном "вавилонском" смысле — Я = Бог!

Итак, мы имеем два основных вопроса философии  онтологический (вопрос "как?") и гносеологический (вопрос "зачем?"). Франкл и Камю отвечают на них по-разному, но очень похоже. "Провозглашая, что человек отвечает за потенциальный смысл своей жизни и его реализацию, я  хочу подчеркнуть, что истинный смысл жизни надо найти во внешнем мире,  а не внутри человека и его собственной души,  как в какой-то замкнутой системе", а Камю говорит так: "Абсолютная свобода это насмешка над справедливостью. Абсолютная справедливость  это отрицание свободы". Это долгий, сложный путь, которым европейская мысль шла, начиная с юнговского "Дух настолько пронизывает все существо человека, что возникает серьезная опасность поверить, что человек действительно создает дух и "обладает" им" ("К феноменологии духа в сказке") до бегбедеровского "Всё временно  любовь, искусство, планета Земля, вы, я. Особенно я" ("99 франков").

Что я имею в виду: европейская интеллектуальная общественность была настолько поражена тем, что пережила, что так и не смогла выработать какой-то определенный ответ на поставленный вопрос  что это было!? У Борхеса в "Бессмертном" мы находим один ответ, у Оруэлла, вообще, в "1984", по сути, два варианта  "будущее за пролами" сочетается с великолепным образом: "если  вам  нужен  образ  будущего,  вообразите сапог, топчущий лицо человека  вечно".

Не найдя ответа на вопрос времени,

не сумев сформулировать "за что" и "почему", европейская интеллектуальная мысль нашла единственно возможный вариант разрешения загадки. Она смирилась и приняла "абсурд", обрела смысл в его отсутствии, но в этом смирении она обрела и Бога

("Те, кто не находят покоя ни в Боге, ни в истории, обречены жить ради тех, кто, подобно им, не находит в себе сил для жизни,  ради обездоленных. Чистый порыв бунта выливается тогда в душераздирающий вопль Карамазова: "Если не будут спасены все, зачем спасение одному?"

"Бунтующий человек", А. Камю). Уже позже Бодрияр сформулирует идею "симулякра", уже позже появиться "Парфюмер" Зюскинда и "Элементарные частицы" Уэльбека  образы будущего, полные бесконечного наслаждения, наслаждения без границ.  Тогда в середине 50-х  60-х западная мысль не видела иного варианта. Только вера в Бога, преклонение перед Ним и гуманизм, братство, осознание единого, общего мира для каждого в отдельности и для всех вместе  был и остается единственно верным путем, по которому должно идти человечество (Франкл заканчивает свою работу словами: "В конце концов, человек  это существо, которое изобрело  газовые камеры Освенцима;  однако он также и то существо, которое входило в эти камеры с гордо поднятой головой, с молитвой или Шма Исраэль на устах"). Альтернативы такому подходу нет, отказ от "МЫ" в пользу "Я", попытка сравниться с Богом ведет, как раз таки, к газовым камерам или суициду, что есть смирение перед абсурдом (по Камю), перед тщетностью и бессмысленностью бытия. Не случайно, пожалуй, лучший роман нобелевского лауреата и последнего великого американского писателя Джона Стейнбека, в частности, заканчивается словами: "Это неправда, что есть содружество огней, единый мировой  костер.  Всяк из нас несет свой огонек, свой собственный одинокий огонек", и одинокий огонек кончает жизнь самоубийством, ибо невозможно быть одному, как невозможно быть равным Богу.

Поставил я точку и подумал, что стоит, может быть, поделиться своими мыслями с Вами, уважаемые читатели. Потому что, как мне кажется, именно смирения и "чувства локтя" не хватает современному миру. Мы все почему-то вернулись к "войне всех против всех" в том самом первобытном понимании Гоббса. История научила наших отцов и матерей, но не воспитала нас, а может мы сами не захотели прислушаться к голосу истории  неважно  важно, что сегодня мы стоим на пороге больших потрясений, и дабы не повторить ошибок прошлого, нам следует смириться и обратиться к Богу… Как-то так, наверное…

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...