< Март 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31    
Подписка rss
Поиск Поиск
Оранжевые технологии: управление коллективным бессознательным

03 июня 2013 года
Закладки

Исследование коллективного бессознательного открыло новые перспективы организационной деструкции государственной власти. На исторической шкале развития различных цивилизаций можно видеть точки так называемой "дионисийской разрядки" — неконтролируемого выхода психической энергии масс. В такие периоды доминирующим является состояние всеобщего хаоса, охватывающего и общественные, и государственные институты. В России это феномен "пугачевщины", всеохватывающего "русского бунта". Его имманентными чертами классик, как известно, посчитал "бессмысленность" и "беспощадность".

Именно бессмыслие бунтарства указывает на его фундаментальную связь с феноменом коллективного бессознательного. "Никто, — рассуждал Г.П.Федотов, — не может оспаривать русскости "воли". Тем необходимее отдать себе отчет в различии воли и свободы для русского слуха. Воля есть прежде всего возможность жить или пожить по своей воле, не стесняясь никакими социальными узами, не только цепями. Волю стесняют и равные, стесняет и мир. Воля торжествует или в уходе из общества, на степном просторе, или во власти над обществом, в насилии над людьми. Свобода личная немыслима без уважения к чужой свободе, воля всегда для себя. Она не противоположна тирании, ибо тиран есть тоже вольное существо. Разбойник — это идеал московской воли, как Грозный идеал царя. Так как воля, подобно анархии, невозможна в культурном общежитии, то русский идеал воли находит себе выражение в культе пустыни, дикой природы, кочевого быта, цыганщины, вина, разгула, самозабвения страсти — разбойничества, бунта и тирании. Когда терпеть становится невмочь, когда "чаша народного горя с краями полна", тогда народ разгибает спину: бьет, грабит, мстит своим притеснителям — пока сердце не отойдет, злоба утихнет, и вчерашний "вор" сам протягивает руки царским приставам. Вяжите меня. Бунт есть необходимый политический катарсис для московского самодержавия, исток застоявшихся, не поддающихся дисциплинированию сил и страстей. Как в лесковском рассказе "Чертогон" суровый патриархальный купец должен раз в году перебеситься, "выгнать черта" в диком разгуле, так московский народ раз в столетие справляет свой праздник "дикой воли", после которой возвращается, покорный, в свою тюрьму. Так было после Болотникова, Разина, Пугачева, Ленина".

По мере роста понимания психологии масс возникло представление, что "хаос" есть категория управляемая.

Хаотические импульсы могут быть искусственно вызваны к жизни целенаправленными управленческими усилиями. Программирование "дионисийской разрядки" прослеживается в подавляющем большинстве революционных потрясений современности.

Групповые интересы в них — классическое марксистское объяснение природы революции — не имеют никакого значения. Определяющей является иррациональная поведенческая программа. Какая бы то ни было рациональность в периоды революций подавляется.

Механизмы отключения рацио хорошо известны в современной психологической практике. "Паралитики власти лихорадочно боролись с эпилептиками революции", — характеризовал М.А.Алданов ситуацию в России, сложившуюся в феврале 1917 г. Только приступом всеобщего безумства можно объяснить утверждение в условиях войны принципов абсолютированной свободы, распространяемой в том числе на институты вооруженных сил.

Синдром подавления рациональности охватил советский социум в 1989-1991 гг. Негативные последствия распада СССР для большинства населения были, казалось бы, очевидны. Однако осознание этого в специфических условиях массовой психологической обработки оказалось затруднено. Осознание случившегося произошло чуть позже, когда исправить что-либо было уже невозможно. Новое отключение рациональности населения потребовалось политтехнологам в 1996 г. Призыв "Голосуй сердцем" (не разумом) стал лейтмотивом избирательной кампании Б.Н.Ельцина. Об экономическом обвале 1992 г. россияне удивительным образом на время забыли, и в результате он повторился в 1998 г.

Выход коллективного бессознательного объясняет протестное движение "бархатных" и "оранжевых" революций. "Мы, — говорил один из лидеров "Солидарности" А.Михник, — отлично знаем, чего не хотим; но чего мы хотим, никто из нас точно не знает". Под этим высказыванием могли бы расписаться все участники коллективных протестов на киевском Майдане. "Ниодна из победивших революций, — удивляются современные аналитики, — не дала ответа на вопрос о коренных объективных причинах случившегося, а главное, о смысле и содержании ознаменованной этими революциями новой эпохи. После революций-то что? Ни от свергнутых и воцарившихся властей, ни со стороны уличных мятежников, которые явно заявили о себе как активной оппозиционной политической силе, до сих пор ничего вразумительного на этот счет не прозвучало". Да и не могло прозвучать, ввиду иррациональности всего произошедшего. Рациональное содержание "оранжевые" потрясения обретают только при взгляде на них извне системы, состороны геополитических противников, их режиссеров.

***

РЕЖИССУРА РЕВОЛЮЦИЙ НОВОГО ТИПА

У многих аналитиков революции "бархатного" и "оранжевого" типов вызывали ассоциации с театральной постановкой. В действительности прием театрализации реальности есть один из достаточно проработанных механизмов свержения неугодных режимов. Ассоциативная связь политической борьбы и театра возникала еще в Древнем Риме, актуализируясь в периоды гражданских войн и легионерских переворотов. В форму театрализованного представления облекались и революции Нового времени.

Чтобы констатировать подмену спектаклем реальности, достаточно указать на перманентные, непроходящие шествия и карнавалы Великой французской революции. Все элементы сценического действа имели и карнавал штурма Бастилии, и казнь короля, и ритуалы создаваемой М.Робеспьером религии Разума. Характерны в этом отношении мейерхольдовско-татлинские авангардистские эксперименты в театре Советской России первого послереволюционного десятилетия. Одна из основных экспериментальных установок заключалась в стирании разграничительных разделов между зрительным залом и сценой. Зритель вовлекался в театральную постановку и становился актером. Реальность онтологическая и реальность сценическая смешивались друг с другом — возникал эффект сюрреалистического восприятия.

Подлинная социальная роль человека подменялась навязываемой сценической идентификацией. То же, что и на мейерхольдовской сцене, происходило параллельно в поле политического бытия.

"Бархатные" и "оранжевые" революции — это революции эпохи постмодерна. Для них, соответственно, деконструкция реальности, подменяемой вымышленными мирами, есть парадигмальное свойство.

Теория использования виртуальных конструкций в целях манипуляции толпой была разработана французским философом Ги Дебором еще в конце 1960-х гг. Описанные им приемы могли быть направлены "режиссерами" как на укрепление государственного господства над массами, так и на их бунт против существующей государственности.

Главное в выстраиваемых на основании деборовской методологии новых постмодернистских технологий то, что человек в результате сценической виртуализации бытия утрачивает прежние традиционные смыслы и перестает адекватно осознавать собственные интересы.

Вместо своего онтологического Я-интереса он уже исходит из интересов Я-сценического, вымышленного. В итоге толпа сметает национальное государство, не будучи способной в тот момент осознать, что действует во вред себе.

Государственной власти при этом крайне противопоказано втягивание в виртуальную игру, предложенную режиссерами. При вхождении в чужую сценическую игру шансов на выигрыш у государственной власти крайне мало. Коммунистическая партия Китая в 1989 г. отказалась поддерживать виртуальную логику спектакля. В итоге попытка дезинтеграции китайской государственности по советскому перестроечному сценарию была отражена. Благодаря житейской реалистической мудрости (несюрреалистического мышления) А.Г.Лукашенко сорванной она оказалась и в Белоруссии.

А вот на Украине от предложенного оппозицией соблазна участия в глобальном спектакле команда власти отказаться не смогла, не имея, очевидно, под ногами в достаточной степени реалистической опоры. Призыв ориентироваться на Россию, которая сама-то ориентируется на Запад, согласитесь, не слишком рациональная платформа для реализма. "Виктор Ющенко, — реконструирует А.Чадаев сценарный ход “оранжевой революции”, — не вел себя как настоящий революционер. Скорее, он был похож на средневекового карнавального “майского короля”, сидящего в бумажной короне на пивной бочке посреди главной площади и горланящего свои “указы” на потеху веселым гражданам. Но именно эта, “несерьезность” или, точнее, полусерьезность происходящего и стала специфическим оружием “оранжевой революции” (как до этого и “революции роз”, и всех прочих), у власти не нашлось средств для отпора этому оружию.

Какой момент является ключевым для революции? Тот, когда правила, навязанные и отстаиваемые властью (легальная процедура, ее силовое обеспечение, система норм и ограничений), подменяются логикой игры. Тогда реальность карнавала торжествует над обыденностью, и происходит переворот".

Таким образом, факт вступления мира в эпоху войн нового типа является очевидным. Постмодерн — это не только метафорический язык богемы, но и утвердившаяся реальность современных способов управления. Ментальное несоответствие российских властей новым реалиям обрекает Россию на положение аутсайдера в геополитических конфликтах современности.

Источник: часть главы "Войны нового типа" монографии Якунина В.И., Багдасаряна В.Э., Сулакшина С.С. "Новые технологии борьбы с российской государственностью".

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...