< Декабрь 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Подписка rss
Поиск Поиск
Об исторических типах науки

13 июня 2013 года
Закладки

От редакции "РН": Продолжающаяся реформа российской науки и образования ставит огромное количество вопросов. От совместимости в перенимании чужих цивилизационных "рецептов, успешных в инокультурном обществе, до понимания ценности нашего собственного исторического наследия и научных школ. Ведь мы мечтаем не просто об "эффективной" науке, а науке, открытой к гармоничному синтезу с великими духовными ветвями древа культуры — религиозным познанием и искусством. Науке — способной на постановку и решение самых дерзновенных вопросов Бытия — смысла человеческой жизни, сценариев разрешения современных цивилизационых тупиков технократии и бездуховности.

Для того чтобы понять культурный феномен российской научной системы, нужно охватить панораму исторических цивилизационных моделей науки, их особенности и достижения, — что и предпринимает Дмитрий Подкосов в данной статье.

Автор Дмитрий Петрович  Подкосов — кандидат философских наук, доцент кафедры философии Московского городского педагогического университета. Читает курс "Философия", а также спецкурсы "Человек и природа в русской культуре", "Философия российской науки", "Философия судьбы".

Статья опубликована в Вестнике МГПУ №1(2) за 2010 год.

***

Мировая наука постепенно слагается развитием и общением ряда научных культур (исторических типов). Они различаются бытийно-творческой направленностью, действуют в смежных пространствах-временах. Каждая из этих культур стремится к самоопределению, к высокой самоорганизации творческих сил. Самоопределение науки — задача философская.

***

ОТКРЫТИЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ТИПОВ НАУКИ

Наука в России переживает процесс разброда и брожения. В ней не чувствуется прочной субъектности и самоорганизации. В качестве зацепки она пытается пристегнуться к "мировой" (фактически — евроамериканской) науке. Степень её самосознания, собранность её творческих сил — прискорбно низки.

По существу, российская наука стоит перед развилкой: подключиться к метафизическому, метаисторическому уровню бытия либо превратиться в захолустье западной науки и технологий.

Самоопределение подталкивается возникающей всемирностью научного процесса. Современный рост науки корнями уходит глубоко в историю и биосферу. Науковедение только начи­нает осваивать глубину этого процесса. Есть на этом пути достижения, есть и крупные заблуждения.

Типичные заблуждения нашей научно-философской среды:

  • – мировая наука — это наука европейская (евроамериканская);
    – начало науки — новоевропейское, отчасти древнегреческое;
    – наука в России — результат импорта и насаждения властью;
    – наука в России начала развиваться в петровскую эпоху.

Каким образом укоренилось отождествление мировой науки с европейской? Надо сказать, что оно вошло в привычку незаметно, без серьёзного обосно­вания. В контактах между цивилизациями, особенно с XVIII века, обнаружились странные различия их познавательных энергий. Европейцы отдавали дань мудрости Востока, но научную составляющую в ней не находили. Западная наука активно самоопределялась. Она отрабатывала критерии объективного, физически достоверного, формализуемого знания. Ино-культурные системы знаний не отвечали её нормам, значит, выводились за рамки научности. И воспринимались они как формы тупиковые, в лучшем случае — как пред-научные, предшествующие подлинному прогрессу.

Получалось, что культур много, а до формирования науки смогла подняться только культура европейского типа. Будто бы ей, и только ей, удалось развиться до объективно-научного познания. И, значит, другим культурам предстоит каким-то образом подключиться к ней либо безнадёжно коснеть в своей "отсталости".

За образец научности приняли логическую и математическую форму знания, прежде всего физику. Несомненным воплощением такого образца выступает европейская наука Нового времени плюс ещё близкие ей элементы греческой научности. Так на Западе возобладало убеждение в исключительности и всемирности его науки. Сложился образ общезначимой, объективной, бес­субъектной науки. Содержание науки в нём сводится к отвлечённым выжимкам (формулы, числа, законы). Научная мотивация понижается до мелочей вроде честолюбия, любопытства, конкуренции и т.п.

Между тем, в России в середине XIX века, В.Ф.Одоевский, И.В.Ки­реевский, А.С.Хомяков, Ю.Ф.Самарин подняли вопрос о народности науки, о сродстве науки характеру каждой цивилизации. Они ожидали расцвета русской науки на "самобытных началах", на "самородном корне". Что это за начала, надо было ещё исследовать и прояснить.

Прорыв в этом направлении сделали Н.Я.Данилевский в России (60-гг. XIX в.) [Данилевский Н.Я. Россия и Европа] и О.Шпенглер [Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории] в Германии (спустя полвека). Они впервые наметили концепцию самобытных типов науки в русле локальных (очаговых) культур-цивилизаций. Данилевский именовал такие цивилизации "культурно-историческими типами", Шпенглер — "культурами большого стиля".

Великие цивилизации созидаются "историческими народами" либо "семействами народов" — после подготовительного "этнографического периода", измеряемого тысячелетиями. Культур сотни и тысячи, а "культур-цивилизаций" — единицы.

Их в письменно-доступном отрезке истории (пять-шесть последних тысячелетий) зародилось около десятка. Какие-то из них погибли, так и не достигнув зрелости.

Данилевский предположил, что великие цивилизации заложены в запредельном, миродержавном Промысле. Каждая цивилизация тяготеет к самостоятельным "планам" религиозного, социального, хозяйственного и, конечно, научного развития. Каждому культурно-историческому субъекту присущ особый исследовательский дух. Науки о человеке и обществе, а тем более их приложения, должны быть национальными и, разумеется, сравнительными, однако не заёмными. Европейскую гуманитарную научность Данилевский считал выросшей из начал, во многом чуждых России. В то же время физика, химия и науки о мировых сущностях (дух, материя, движение) могут быть общеземными.

Ещё дальше пошёл Освальд Шпенглер. Он настаивал на том, что нет единого естествознания, нет даже единой математики. Нет общечеловеческой науки, как и философии, искусства, морали. У каждой великой культуры они — свои. Каждая созидает свою картину мира, свою методологию познания. Свой тезис Шпенглер доказывал остроумным сравнением эллинской и западной науки. Греческая физика и математика, писал он, кажутся преддверием европейской. По существу же они несводимы. Греческому мыслителю европейская теоретическая физика наверняка показалась бы скопищем произвольных и путаных представлений. Из тех же фактов он развил бы совершенно иные теории. Так же остроумно Шпенглер показывал различие математического сознания разных народов. Шпенглер не сводил науку к объективному знанию. Он разгадывал за понятиями, цифрами и формулами исконное мирочувствование культуры, её душу. Мирочувствование сперва прорывается в мифах, а впоследствии в научных построениях.

Так зарождалась концепция локальных (очаговых) систем научного познания. Назовём их историческими типами науки. Типы — в смысле особой проективности и строения. Исторические — в смысле привязки к зрелому развитию великих культур, к их судьбам. Эти типы правомерно называть и научными культурами в том же смысле, как говорят о локальных философских культурах — индийской, китайской, греческой и др. Концепция исторических типов науки выявляет силовые линии планетного познавательного процесса.

Концепции обоих авторов не лишены крупных недостатков. Цивилиза­циям приписывался предопределённый срок жизни — около тысячи лет. Примеры Египта, Индии, Китая, Греции, да и Европы, если правильно их понять, опровергают эту ошибку. Оба, Данилевский и Шпенглер, относили Рим и Европу к двум разным цивилизациям, гораздо вернее же видеть в них фазы одной цивилизации и одной научной культуры. Наука ошибочно рассматривалась ими как поздний и кратковременный плод великих культур. Преувеличивалась замкнутость, обособленность культур. Недооценивалось их сотворчество, перетекание научной информации, методов, да и учёных кадров.

Добытый научный материал не остаётся монопольным. Он путешествует по разным культурам, самобытно усваивается, питает их. Именно общение научных культур зарождает мировую науку.

***

ДАЛЬНЕЙШАЯ СУДЬБА КОНЦЕПЦИИ НАУЧНЫХ КУЛЬТУР

Энтузиаст локальных цивилизаций А.Тойнби проглядел открытие исторических типов науки. Понятие цивилизации у него расплывается, сводясь к большим обществам, откликающимся на вызовы среды, внешней или внутренней. Потому Тойнби и "сбивался" со счёта, насчитывая в истории то 21, то 37, то около десятка цивилизаций. Тойнби искал пути спасения европейской цивилизации, затем — возможность мировой цивилизации на основе европейской, наконец, провозгласил цель создания единой религиозной цивилизации. Тема разнообразия научно-философских культур оказалась в стороне. Гипотеза Данилевского и Шпенглера была забыта.

Между тем догадка о научной самобытности великих культур проходит проверку в специальных областях. Так, К.Д.Ушинский, а позднее, в начале XX в., В.Н.Сорока-Росинский доказывают, что педагогика — самая национальная из наук,

отсюда выводится путь русской школы. В.В.Докучаев резко отличал русское почвоведение и агрономию от европейского, исходя из сочетания всех условий: природных, хозяйственных, бытовых, наконец, из свойств русского крестьянства. Он надеялся, что наука о почвах послужит одной из основ природоведения.

В XX в. гипотеза о научных культурах получает новые подкрепления. Согласно учению П.Н.Савицкого о "месторазвитии" наука постепенно врастает в исторический ландшафт. Во Франции М.Фуко и П.Бурдье разрабатывали концепция европейского "знания-власти". Ф.И.Щербатской доказывал самобытную научность буддийской логики, антропологии, психологии. Английский науковед Дж.Нидэм признал экологичность китайской системы наук.

***

БЫТИЙНО-ТВОРЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ НАУЧНОСТИ

Возможно, главный недостаток концепции исторических типов науки — отсутствие эволюционного основания. Это невнимание к эволюции человеческой природы, к смежным путям этой эволюции. Именно признание ряда смежных путей эволюции человека проясняет причины-цели великих культур, их особые назначения в человечестве и в биосфере. Эти особые назначения мы называем бытийно-творческими ориентациями. Рано или поздно они осознаются в качестве ведущей, ключевой идеи. Бытийно-творческие ориентации в конечном счёте ведут научно-философское развитие данной цивилизации.

Мы полагаем, что наука постепенно подключается к энергетике коренной культуры, к её творческому духу. Бытийно-творческая ориентация — это более конкретное выражение "призвания", "предназначения". Имеется в виду устремлённость к более высокому бытийному состоянию, к эволюционному сдвигу в человеческой природе и жизненной среде.

В этой устремлённости сочетается некая "космическая" заданность и творческая отзывчивость человека. Она несомненна у крупных социокультурных организмов с избыточной духовной энергией, энергией, превышающей нужды выживания и самосохранения. Именно эта энергия исподволь определяет избирательность научного внимания.

Бытийно-творческие ориентации — это дальние, долговечные эволюционные задачи. Они каким-то образом "распределяются" между группами народов, между человеческими типами. Их распознавание — одна из важнейших задач философии. Осознаётся эта ориентация как конечная цель, как ведущая, ключевая идея культуры. Вне ключевой идеи, вне такой укоренённости тип науки едва ли постижим.

С этими поправками к концепции проясняется сверх-индивидуальный, сверх-коллективный и даже сверх-национальный субъект познания и творчества, усилиями которого рождается самобытная цивилизация. В немецкой философии этот ещё непрояснённый субъект именовался народным духом, а в русской мысли XIX – начала XX вв. — народной личностью. Для опознания этого субъекта предлагались и другие термины: культурно-исторический тип, душа культуры, народный организм, культуры большого стиля, индивиды высшего порядка... Мы предпочли бы термин "народная сверхличность", дабы отличать его от обычной человеческой личности.

Каждой из них присущ особый исследовательский дух и своеобразный план научного развития. Самобытность типа науки выявляется через субъектность, предметность и проективность. В основе его лежит определённый субъект — творческая среда, которая вырастает из всей данной культуры-цивилизации. Научное творчество питается энергетикой цельной культуры (а через неё и других культур), а не только профессиональных сообществ, "цехов". Самые выдающиеся учёные, вероятно, были ближе других к этой коренной энергетике.

Содержанием, предметностью здесь может быть весь мир, всё человечество, но обязательно в опоре на "малое человечество" (держателя данной культуры).

Есть основания предполагать, что в каждой культуре-цивилизации за века развития складывается своё обществознание, своё естествознание, свой цикл духовных наук. Даже в математике сказывается различие числовых интуиций.

Так, греческая математика обращалась к наглядным величинам, противостоящим безмерному; индийская математика вращается вокруг нуля как нирваны, а западная — математика бесконечно малых величин, математика далей, которые предстоит завоевать.

Тут легко всплывают недоумённые вопросы. Разве, например, закон Архимеда привязан к какой-либо культуре? Встречный вопрос: а разве он случайно открыт на почве греческой культуры, на определённой стадии? Ведь он тысячью нитей связан с греческим мироощущением, с пониманием стихий земли и воды, с отношением эйдоса к телу. Конечно, он мог быть открыт и в другой культуре, но — с иными смысловыми оттенками и ассоциациями (так оно и произошло в индийской культуре). Любой закон или факт подразумевает определённую систему представлений. Если он привносится в другую систему, смысловой сдвиг необходим и неизбежен. Так регионально-добытое знание передвигается на планетарный уровень. Именно разнообразие типов, то есть сверхличных носителей творчества создаёт богатство мирового научного процесса.

Наконец, особая проективность означает, что каждая культура нацелена на освоение особых пластов, срезов реальности. Отсюда возникают запутанные соотношения проективности и объективности, идеала и действительности, истины и правды. Острее всего они ощущаются в науках о человеке и обществе — то есть в самоопределении народов. Ясно, что это чрезвычайно усложняет тему единства научного знания.

***

БИОСФЕРНОЕ ПОНИМАНИЕ НАУКИ

Эволюционное назначение науки, по крайней мере, трояко:

  • а) познание реального человека, человеческих общностей и состояний;
    б) развитие в человечестве, в народах, в личности исследовательского духа;
    в) систематическое освоение биосферы (исходя из своего месторазвития), приближение к более одухотворённому её состоянию, к так называемой "ноосфере".

Известно, что древние народы, в лице своих жрецов, вырабатывали сложные системы обобщений, классификаций и правил. Они составляли картины звёздного неба и земной поверхности, календарные системы, накапливали сведения о стадиях роста и свойствах растений, повадках животных, о человеческой психофизиологии, о знаковых событиях, о социально-родовых отношениях... Именно на такой основе сложилось древнее земледелие, скотоводство, гончарное ремесло, ткачество, знахарство и т.д.

Современная отвлечённая наука относится к более рациональной, технологически продвинутой ступени развития. Вместе с тем она в опасной степени отвлечена от смыслов земной жизни (не говоря уж о жизни мировой), от её психических и "ноосферных" энергий.

Заметим, что традиционные, жреческие комплексы знаний не ограничены чувственно-доступным. Они переплетены с определёнными мифами, магией, обрядами. И, что крайне важно, пронизаны многообразными символами и кодами: числовыми, телесными, цветовыми, сюжетными, кодами протяжённости, пространства, времени и др. Эти символы и коды и впоследствии сохраняют силу, организуют всякое познание. Причём, древняя научность не замыкается на физическом плане бытия, её вернее считать чувственно-сверхчувственной.

Древняя, "первородная" научность кровно привязана к среде обитания, к её энергиям, циклам и событиям. Её кругозор — родная земля и родное небо, местное население, соседи, организация быта, исторические предания. Это живое знание в единстве с поведением, отлаженным до степени инстинкта. Такую научность можно обозначить как племенное, этническое достояние. Она и потом остаточно продлевается в виде бытовых рецептов, примет, народных обычаев.

Естественно предположить, что народное, жреческое, "языческое" сознание, с устоявшейся символикой, разносторонними кодами, классификациями послужило почвой, на которой возросли потом исторические системы наук. Причём, не только науки видимого плана бытия, но также эзотерические дисциплины, которые в "нововременной" Европе изгонялись из "приличного" круга наук. Теперь же из них заново вырастает то, что ныне называют космобиологией, психоэнергетикой и т.п.

Таким образом, тип науки вырастает из определённой народной энергетики, из определённой части биосферы, из "месторазвития", своеобразно связанного с космосом. Здесь возгорались очаги творческого развития — как правило, два-три.

Потом они соединялись, распространялись на соседние племена и области.

Космологическую концепцию науки с разных сторон развивали Н.Ф.Фёдоров, В.И.Вернадский, К.Э.Циолковский, Н.К. и Е.И. Рерихи. В.И.Вернадский впервые открыл в науке геологическую силу, вырастающую из биосферы, подготовленную миллионолетиями планетной эволюции. Концепция недавнего происхождения науки была им отвергнута как противоречащая растущему массиву фактов. Человек — научный наблюдатель природы, и эта работа уходит вглубь истории на тысячи лет. Десятитысячелетиями нарастает "решающая часть" науки — массив опытных обобщений, крупных и мелких.

В.И.Вернадский ясно сознавал, что уже в древности существовали независимые очаги научной работы. Упоминал индийскую науку, халдейскую, египетскую, китайскую... Своеобразие этих центров тогда ещё не открылось. И В.И.Вернадский склонялся к выводу, что единая мировая наука XX в. развилась из одного центра — эллинского. Наука одна и едина, утверждал он. Это чрезмерное упрощение. Наука едина, но не единственна. Наука едина в многоразличии, в переплетении многих тенденций. Именно разнообразие сверхличных субъектов, "народных сверхличностей" зарождает тенденцию к единству.

Биосферно-космологическая концепция науки нуждается в переработке и расширении. Догадка о том, что наука — явление природное, общеземное, гениальна. Но нужны следующие шаги. Надо учесть, что сама биосфера, при всём единстве, чрезвычайно сложна и разнородна. С ноосферной точки зрения она заключает в себе особенные материки, месторазвития и очаги творчества. Человечество также разнородно и образуется рядом крупных субъектов.

***

МОДЕЛИ НАУЧНЫХ КУЛЬТУР. ОЧАГИ СТАНОВЛЕНИЯ НАУКИ

В XX в. интенсивно накапливались фактические материалы и обобщения, подводящие к сравнительному анализу научных культур. Историки выявили целый ряд древних центров, где веками наращивались научные знания и методы. Таковы центры египетский, индийский, китайский, шумеро-вавилонский, американо-индейский... Здесь из поколения в поколение передавалась эстафета исследовательской работы. Складывались самобытные научные традиции, происходил между ними переток научного опыта, задач, кадров. Это предпосылки становления мировой науки. И, надо сказать, они мало исследованы.

Распознавание локальных типов научного развития, по существу, только начинается. Мы предлагаем краткий очерк типов, наиболее доступных анализу. Их пять: индийский, китайский, греческий, западный и российский.

Каждый из них определяется по бытийно-творческой ориентации, затрагивающей и науку. Ориен­тация философски осознаётся в форме ведущей идеи. Посмотрим, каковы особенности и фазы развития названных типов. Наш очерк носит поисковый характер, поскольку систематических работ в этом направлении крайне не хватает.

*

ИНДИЯ (ЮЖНО-АЗИАТСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ)

Генеральная индийская идея уже в первом тысячелетии до н.э. раскры­вается как освобождение (мокша, нирвана, кайвалья). Имеется в виду освобождение от любых телесных уз, от повторения рождений-смертей. Индийский исследовательский дух крайне чуток к тенденции растворения, развоплощения во всех явлениях жизни: от вселенской до земной и социальной.

Весьма правдоподобно, что комплекс наук слагается ещё в до-ведийскую эпоху, у дравидских народов Хараппы. Позднее он приобретает всё большую структурность, сочетаясь с элементами пришлой, "арийской" культуры. Первоначально это наука замкнутого круга — жрецов, брахманов. В старинных упанишадах знание определяется ступенчато: высшее знание — о запредельном (арупа — миры-состояния без форм), низшее — о кармически-переживаемых сферах имён и обликов (нама-рупа). Среди отраслей знания, потребных брахману, называются все четыре веды, "пятая веда" — исторические и эпические сказания, языковедение ("веда вед"), наука чисел, искусство предсказаний, мантра-йога, логика, воен­ная наука, науки о высших и низших божествах, полезных и вредных духах... Однако же всё это знание — ничто без знания Атмана, то есть без знания сокровенной, ни от чего не зависящей самости.

Индийское познание держится на трёх "китах": йоге (образ жизни и система медитаций), "языкознании" (вьякарана: изучение звуковых волн и структур во вселенной), логике (ньяя: методология рассуждения и обсуждения). Стержнем индийской научности представляется йога. По содержанию это тонкотелесная физиология, психология и этика, а по цели — методология освобождения. Вся она строится на бесконечных сериях внутрипсихических экспериментов. Индийская наука стремится к утончению телесности и сознания. Новая веданта в XX в. работает с "клеточным разумом", пытаясь освободить его от механизма смерти.

Индийская стратегия познания представляет собой науку высвобождения из пут ложного знания. Отсюда выросла оригинальная индийская логика. Важнее всего в ней отрицательные суждения, разоблачающие майю — "преходящесть", значит, "нереальность" всего телесного. Источник всех заблуждений — вера в физическую реальность, отождествение себя с телом, умом и чувствами.

Во втором тысячелетии поток научных исследований, видимо, мелеет, перестаёт плодоносить. Лишь на рубеже XIX–XX вв. делаются попытки реабилитации древнего знания. Осознаётся задача сблизить его с современным опытом. Ауробиндо Гхош обозначил этот искомый синтез как полную йогу. Это будет, возвещал Гхош, не простое воспроизведение древних достижений, а продолжение того же поиска в резко отличных обстоятельствах. Истина, по его словам, никогда не повторяет себя дважды.

Пока же традиционная индийская наука остаётся в застойном, замкнутом, узкосословном состоянии. Ей не удалось творчески охватить уникальную социальную проблематику индийской цивилизации.

Независимо от неё в Индию через систему образования всё больше проникают западные формы исследования.

*

КИТАЙ (ВОСТОЧНО-АЗИАТСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ)

Китайское познавание притягивается к циклам и соотношениям перемен: небесных, человеческих, земных. "Воля Неба" уясняется через разного рода знамения. Небесные перемены являют собой образцы, по которым настраи­ваются земные процессы, с неизбежными отклонениями. Человек предназначен стать посредником, распознавать небесные перемены и ладить по ним земные. Стало быть, китайская идея — познание, согласование, исправление перемен.

Китайская наука сливается с философией в методологии и основных категориях. Если воспользоваться современным термином, то это биоэнергетика — совокупность наблюдений и выводов о перетоке жизненных энергий, об их распределении по родам и видам существ, по циклам, местам, линиям и точкам. Характерно широкое применение категорий инь-ян, концепции пяти главных энергий-элементов (у син — вода, огонь, почва, дерево, металл), числовой и геометрической символики, энергетики пространства (фэншуй).

Различные ветви науки тяготели к определённым философским школам. Природоведение (включая космологию, алхимию, антропологию, медицину) чаще всего сочеталось с даосизмом, обществоведение — с конфуцианством, в анализе состояний сознания наиболее существенные разработки принадлежат чань-буддизму.

Китайская наука работает на моделирование перемен разного уровня. Все перемены, в конечном счёте, тяготеют к загадочному мировому равновесию — "Великому Пределу", "Прежденебесному порядку", "Небесной Пружине". В классическом даосском "Каноне единения сокрытого" (не позднее VIII в.) единство мира живописуется круговращением энергии в ходе взаимных изъятий. Каждая часть существует за счёт целого, как бы "обкрадывая" его. Получается, что Небо, Земля и Человек — грабители всего сущего, а пять главных элементов — пять воров. Целое процветает, покуда пять воров и три грабителя оберегают "Небесную Пружину".

По выходе в конфликтное мировое общение Китаю пришлось осваивать западную научность в её академических формах.

Во время так называемой "культурной революции" (1966–1976 гг.) центры и академической, и традиционной науки подверглись сокрушительному разгрому. Теперь идёт медленное восстановление.

Вместе с тем некоторые достижения старинной китайской науки (биология, фэншуй) усваиваются другими культурами.

*

ГРЕЦИЯ (ЭГЕЙСКАЯ, ЭЛЛИНСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ ВКЛЮЧАЮЩАЯ ВИЗАНТИЙСКИЙ ПЕРИОД)

Яркий пример того, как подгонка под европейские стандарты Нового времени искажают облик культуры. До сих пор греческую культуру представляют в усечённом виде. Тем самым искажается её философский и научный облик. Отбрасываются целые эпохи: до-микенская (отчасти пеласгийская), крито-микенская, византийская. Между тем, бытийно-творческая эстафета здесь продлевается, несмотря на исторические повороты.

В греческом мироощущении противопоставлены надлунный и подлунный миры. Первый — мир божественных энергий, мир идей-сущностей — мир эйдосов (безмятежных прообразов всякого бытия). Этот мир включает и человеческие души. Второй — смешанный мир, в котором воплощения эйдосов искажаются страстями, особенно "дерзостью", гордыней.

Греческая идея в главном совпадает как в языческом, так и в христианском толковании. Сводится она к обретению безмятежности, невозмутимости ума — при всех перипетиях судьбы, всех треволнениях подлунного бытия. Это подразумевает возвращение к эйдосам, очищение эйдосов от неизбежных искажений. В византийскую эпоху разные пути к безмятежности, бесстрастию разрабатывают греко-христианство и его исторические соперники — новоплатонизм, гностицизм, герметизм.

Эллинская философия и наука — это, по сути, эйдология. Эйдологичны здесь естественные и общественные науки, даже логика и математика. Все они нацелены на те или иные грани безмятежности. Для эллинской науки характерна позиция невмешательства, упор на самопроявление эйдосов. По интересам и смыслам, даже в сходной тематике, она резко отличается от западной. Грек чурается "насильственного" метода познания. Европейский лабораторный эксперимент в корне противоречит греческому чувству природы.

Научные искания пробудились в Элладе задолго до Фалеса, Анаксимандра и Пифагора. Это прочитывается хотя бы из недавних работ Ю.В.Чайковского. Зачинатели эллинской классики получили от предшественников "заготовки" для моделирования космоса. Космос рисуется световым шаром, "объемлющим" (греческий термин) эйдосы разных уровней, от тончайших до уплотнённых. Греки увлечённо учились у более продвинутых в научном отношении культур — египетской, шумеро-вавилонской. Учились, но переиначивали всё на свой лад. Развили яркий, самобытный "логос" — свою систему эйдосных наук, нераздельную с философией. Расцвет эллинского типа творчества в VI–IV вв. до н.э. называют "греческим чудом". Впрочем, подобные "чудеса" сбывались и в истории других великих культур.

Мы пока смутно понимаем всё это. Что за отрасли познания выступали под именами авлетика, гномоника, сферика, онейрокритика, метопоскопия? Искажённо понимаем мы и эллинскую классику, покуда рассматриваем её только через европейские очки.

Ведь даже греческую математику удалось притянуть к новоевропейской, лишь изъяв всю пифагорейскую символику чисел, углов, фигур и космических сфер.

Как складывались судьбы эллинского "логоса" под римским господством, а после в тысячелетней византийской империи? Тут много неясного. Похоже, что с эллинистической эпохи естественнонаучные, а наряду с ними обществоведческие, изыскания замирают. Зато расцветают эстетико-гуманитарные, потом и богословские науки. С таким однобоким развитием Византия подошла к своей гибели в середине XV в. За несколько тысячелетий греческая научность так и не достигла ясного самосознания и органического сцепления всех своих отраслей.

*

ЗАПАД (ЭТРУССКО-РИМСКАЯ, ЗАТЕМ ЕВРОПЕЙСКАЯ, НЫНЕ ЕВРОАМЕРИКАНСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ)

Западную идею мы определяем как самоутверждение человека в чувственном и сверхчувственном мире. Проявляется она как "воля к власти", включая овладение собственной и внешней природой. Западное мироощущение расслаивается на два плана: властвующий и подвластный.

Хотя история западной науки изучается особенно тщательно, цельный облик её пока не обрисован. Истоки западной научности следует, по-видимому, искать в сродстве италийских, кельтских, германских познавательных энергий. В её развитии различимы этапы: этрусско-римский, схоластический, нововременной.

Этрусско-римский период.  У этрусков составился целый комплекс наук ("дисциплина"). В него входили науки о градо- и храмостроении, социальной организации, небесном электричестве (молниях), также космология, прогностика и др. Римское государство унаследовало многое из этого комплекса. Рим перенимал и греческие формы познания. Характерно для него (в отличие от эллинства) волевое ощущение вещественного плана бытия как социально-организованного. Здесь уже была воля к власти, было ощущение знания как власти.

Римский дух склонялся к весьма грубому господству, хотя и с героическим оттенком. На несколько веков простирается грозная римская наука, охватившая право, социальную инженерию, историю, геополитику, архитектуру, военную организацию, зрелища, совокупность культов и прорицаний. То была наука властвования, имперского самоутверждения.

Духовное и физическое вырождение верхов подорвало её. Она выродилась в безумное расточение сил природы, сословий, подчинённых племён. Становление, состав и распад этого имперского комплекса науковедами вроде бы не замечены.

Мешает ложное, скусственное объединение Рима и Греции в единую культуру. Этой конструкции присвоили наименование "античной", то есть попросту древней — словно не было более древних культур, словно у Рима и у Греции не было своей собственной древности.

Христианско-схоластический период. Диктат духовно-богословских наук. Усилие постигнуть Бога как властный разум, а мир — как поражённый грехом. Это ступень к утверждению властного разума человека над "падшей природой". Разделение божьего государства и человеческого. Усилие сосредоточиться на телесно-физическом мире, включая также "ангельские" и особенно "демонические" влияния на него. Перемена знаков в геоцентрической схеме: признание сотворённости мира; реабилитация земли; "разжалование" небесных тел в глыбы материи, движением которых правят "интеллигенции" (ангельские чины). Теория двойственной истины исподволь уравнивает "первичную" (божественную) и "вторичную" (естественную) причинность, раскрепощая тем самым рациональное познание. Опыты научно-богословских комментариев ("суммы"). Претворение римского правоведения в метод исследования и доказательства.

Новое время. Уже переходная, возрожденская наука, полурациональная-полумагическая, одержима поиском отмычек к психофизической реальности. Начиная с гелиоцентрического поворота, с Коперника, Галилея, Ньютона, — сонм "интеллигенций", всяких "духов" замещается вполне безличными категориями (притяжение, масса, инерция, работа, закономерность и др.). Мир "вторичных причин" наделяется чертами самоорганизации.

Формируется новоевропейская наука. Её сущность: устремлённость к перераспределению энергий природы — в пользу человека, социальных энергий — в пользу самореализующихся индивидов и групп; энергий человечества — ради евроамериканского лидерства, энергий культуры — к утверждению "западных ценностей".

Её характерные черты: принцип упрощения, простоты — мысленное подчинение объектов разуму; идеал объективно-точного знания, отпирающего "вход в царство человека" (Ф. Бэкон); отрицание сверхфизической реальности;

отмежевание от псевдонауки, к каковой отнесены догматические и оккультные построения; самоорганизация и расширение научной среды в небывалых доселе масштабах; оперативный перенос результатов в практику управления и образования, в производство и массовое сознание.

Научный опыт строится здесь на технически-оснащённых экспериментах, рабочих гипотезах, измерительных методах. Западная физика выросла в мощную систему проработанных формул и законов, которая подчиняет себе чувственную данность. "Великий завет фаустовской души" — диктаторское, неустанно испытующее земной шар естествознание.

Новоевропейская наука пробилась во все области жизни, во все большие культуры, приобрела обманчивый статус истинной мировой науки. При этом она всё время попадает под прицел западной же критики (Руссо, Карлейль, франкфуртская школа, "новые левые"). Но при всей остроте эта критика обнаруживает странное бессилие. Она нисколько не удерживает экспансию западной научности. Наука захвачена почти неуправляемой инерцией скорости, её несёт, может быть, к катастрофическому рубежу. Но есть и признаки расширения научного сознания. Они маячат на границе "нормальной" науки: экологическое движение, трансперсональная психология и т.п.

***

Дмитрий Петрович Подкосов

***

Источник

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...