< Август 2019 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31  
Подписка rss
Поиск Поиск
Гудериан. Как воевать с Россией?

24 июня 2013 года
Закладки

От редакции "РН": Величайшее бедствие нашей Родины годовщина начала Великой Отечественной войны это "звездный час" гитлеровского генералитета, их упоение славой и честолюбием. Среди них, конечно, выделялся Гейнц Гудериан талантливый военный новатор, "танковый бог" вермахта, родоначальник "блицкрига". Человек, с одной стороны восхищавшийся русской культурой, а с другой стороны патологический русофоб, мечтавший поработить наше Отечество, совершить то, что не удалось Карлу XII и Наполеону. Гудериан, насчитавший 5 чужеземных вторжений в Россию, тщательно изучал опыт прошлых завоевательных кампаний. Он, в частности, уже после войны написал работу "Опыт войны с Россией", в которой весьма любопытна глава "Итог" суммирующая ошибки, которые по мнению Гудериана, приводили к поражению завоевателей. Он особо подчеркивает мужество русского солдата и роль идеологии, ценностной системы, обеспечившей нашу победу: "для укрепления воинской дисциплины Сталин счел необходимым оживить старые традиции и напомнить о великих исторических примерах. Непонятно, почему другие державы часто выбрасывают за борт свои славные боевые традиции в погоне за призрачными, еще ни разу не проверенными идеями" резюмирует немецкий генерал. О неприятных для Гудериана открытиях русского характера и  личности генерала, мечтавшего превзойти Наполеона, и представленный ниже материал.

Данная статья Игоря Плугатарева "Гейнц Гудериан испытывал синдром Наполеона" опубликована в "Новом военном обозрении" в 2004 г.

***

В Казанском филиале Челябинского танкового института (ЧТИ) курсанты, войдя в ту или иную старую аудиторию, иной раз шутят:

— Вот за этой партой сидел Гудериан...

Юмор юмором, но в нем явно звучит гордость, что "самим Гудерианом, теоретиком и мастером танковых операций Второй мировой войны" (а в этом убеждены многие курсанты и преподаватели) освящены стены их альма-матер.

***

МАСШТАБ ЛИЧНОСТИ 

Родоначальник блицкрига (молниеносной войны) немецко-фашистский генерал-полковник Гейнц Гудериан действительно оставил свой след в Казани. Правда, он никогда не учился здесь. И не был тогда еще ни гитлеровцем, ни генерал-полковником. В звании полковника и в должности начальника штаба автомобильных войск германского рейхсвера он в 1932 г. лишь посетил столицу Татарстана с целью инспекции созданной здесь в октябре 1926 г. секретной совместной советско-германской танковой школы. Несмотря на то что миссия Гудериана была суперсекретной, от пребывания его в Казани остался снимок, копия которого и красуется в музее истории бывшего Казанского танкового училища (ныне филиала ЧТИ).

Факт "почитания" Гудериана российским курсантами свидетельствует, что с десятилетиями авторитет разработчика и практика танковых атак остался неоспоримым. А ведь, помимо прочего, он был и отменным литератором, и неплохим ценителем искусств, и тонким знатоком военной истории. Восхищался он и русской культурой. И втайне тешил себя надеждой "усовершенствовать" историю войн против России.

Личность генерал-полковника вермахта Гейнца Гудериана привлекает наряду с могучей фигурой маршала Георгия Константиновича Жукова. При этом существует осознание той очевидности, что эти фигуры несопоставимы.

Но именно новаторская идея Гудериана разбилась о полководческий гений Жукова в декабре 1941 года. Гейнц Гудериан был завоеватель от Бога, этакий своеобразный потомок Барбароссы, покорителя Италии и предводителя первого Крестового похода.

В эпоху Гудериана ему не было равных! Тот же Жуков неоднократно высоко отзывался о военных талантах одного из своих первых противников в той страшной войне. И сам Сталин, хотя, по воспоминаниям Черчилля, и называл Гудериана авантюристом, оценил его (4 февраля 1945 г. в беседе с английским премьером во время Ялтинской конференции) как единственного из лучших немецких полководцев, оставшихся на тот момент. В 1945-м Гудериан в роли начальника Генерального штаба гитлеровских войск действительно делал все возможное и невозможное, чтобы задержать продвижение советских войск на Берлин, и в этом смысле как нельзя лучше оправдывал свой личный жизненный девиз (который нередко декларировал как афоризм): "Нет отчаянных ситуаций, есть только отчаявшиеся люди". А известный британский военный историк Лиддел-Харт писал: "Без Гудериана Гитлер, возможно, испытал бы ранее крушение своих агрессивных усилий".

Всю жизнь его влек ясный, до самого заката военной карьеры (а может быть, и жизни) не утихающий военный азарт. Как Гитлер в 1925-м начертал программу "Майн Кампф" ("Моя борьба"), так Гудериан в 1936-м сочинил "Ахтунг, панцер!" — "Внимание — танки!". Это был не просто фанатичный немец, попавший под гипнотические чары германского канцлера с косой челкой и черным клочком волос под носом и затем слепо следующий бредовой идее расового господства. У него была своя "идея фикс" — он мечтал переплюнуть военный гений да хоть того же Наполеона, он буквально шел по его следам, но так и ушел с поля битвы, не воплотив "мечты". Сегодня же мы можем говорить о нем лишь как об одном из военных приспешников кровавого диктатора.

***

БЛИЦКРИГ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

В отличие от других немецких воителей, Гейнц Гудериан не считал, что по России можно пройтись войной гуляючи, пронзить ее, как нож масло. Правда, он так утверждал потом, задним числом. Возможно, накануне 22 июня у него и была определенная сдержанность, некая реалистичная оценка будущей кампании. Но все же явно, что он, один из главных теоретиков — и блестящий практик! — знаменитого блицкрига, германский "танкист №1", жаждал знать, до каких пределов это возможно.

В сентябре 1939-го, осуществляя польский вариант "молниеносной войны", его грохочущие дивизии легко, за каких-то семнадцать дней, дошли до Бреста. Несколькими месяцами позже уже во Франции его бронетанковые колонны столь стремительно двигались к Ла-Маншу, надвое рассекая французские армии и британский экспедиционный корпус, что верховное командование вынуждено было сдерживать "авангардную прыть" своего военачальника, потому как пехотные колонны не поспевали за ним. Надо ли говорить, что и в Польше, и во Франции ему было явно "тесно" — что ему эти "короткие" страны по сравнению с протяженной территорией России!

Когда накануне вторжения в Советский Союз (этот, по словам Гитлера, "колосс на глиняных ногах") Гудериана спросили, сколько понадобится ему времени, чтобы взять Минск, он тут же ответил: "Пять-шесть дней. Максимум — семь". И это не были слова авантюриста, поддавшегося общей браваде, царившей перед 22 июня в германских войсках. У Гудериана уже был опыт, и он знал, что и как надо делать. Еще там, в Бресте, по завершении "польского блицкрига" он с упованием (и досадой) смотрел за пограничный Буг: приказ не переходить реку казался ему несостоятельным, недальновидным: Брест — плацдарм для бронетанкового прыжка, его надо было оставить за "Великой Германией".

Его 2-я танковая группа наступала в группе армий "Центр". В те дни ему, пятидесятитрехлетнему генерал-полковнику, хватало нескольких часов сна в сутки. Впрочем, он вряд ли чувствовал усталость. Каждый раз он спешил туда, где возникала наиболее острая обстановка, живо схватывал перспективы ее развития и столь же конкретно и выверенно уточнял задачи командирам. Его, несомненно, увлекал масштаб задачи. И, наверное, как никогда, в эти дни он был одержим возможностью воплотить — до последней запятой! — все то, что еще пять лет назад изложил в своей знаменитой "библии танкиста".

Надо сказать об этом труде несколько слов. Книга "Внимание — танки!" (в последние годы в России ее переиздают под названием "Танки, вперед!") написана динамично и свежо, с неотразимой логикой, по-военному лаконично. Она все раскладывает по полочкам, увлекает, как детектив. Автор, несомненно, был влюблен в свое железо по имени Танк. Известно, что в годы своего восхождения в вермахте, несмотря на большую загруженность по службе, Гудериан находил возможность и "пером грешить". Его статьи постоянно публиковались в ряде военных журналов обретающей милитаристскую силу Германии. О том, что в развитии военного искусства своей эпохи этот труд сыграл самую что ни на есть первостепенную роль, говорить излишне. Сейчас же это — литературный памятник той воинственной эпохи, основные положения которого не устарели до сих пор.

И вот логику своих теоретических выкладок генерал-полковник вермахта доказывал теперь на практике. Он был в самом центре развернувшейся агрессии, на острие ее.

Начав в 4 часа 15 минут 22 июня 1941 года с Буга, он уже через пять дней, как и заверял, был в Минске! Он прошел этот город, "не заметив" его. Он менее чем за месяц вошел в Смоленск. Все — вовремя, что бы там ни говорили, а это был весьма совершенный и четкий хронометраж "молниеносной войны" на Востоке.

***

ВСЛЕД ЗА НАПОЛЕОНОМ

Русские всегда считали Смоленск важнейшим стратегическим объектом, заслоном на пути к Москве. В 1812-м знаменитый корсиканец в треуголке пытался разгромить здесь объединившиеся армии Михаила Барклая-де-Толли и Петра Багратиона, но те обхитрили его, отвели войска, уклонившись от сражения. Но сейчас не 1812 год, и перед русскими войсками не французский император, хоть его армия и называлась Великой... Ведь тешил — наверняка тешил германский "танковый Гейнц" себя таким сравнением! И тому есть подтверждение.

Еще десять дней назад командный пункт 2-й танковой группы стоял в населенном пункте Толочин. Городишко, а не простой. В 1812 году Наполеон расположил здесь свою штаб-квартиру. Через 129 лет на том же самом месте стоял Гудериан — и он знал, где стоит. Теперь можно только гадать, с какой долей снисходительности думал о Наполеоне один из первостепенных германских захватчиков, обмахивая пыльные сапоги о травостой толочинского луга.

Вот в той же Польше он мог позволить себе подольше погостить в некоем любопытном городишке Финкенштейн. Тогда, после форсирования ударными немецкими группировками Вислы, он остановился в роскошном дворце. Хозяевами его когда-то были графы по фамилии Дон-Филькинштейн. И Бог бы с ними, но именно их апартаменты дважды служили штаб-квартирой императору Франции. В первый раз — в 1807 году. Французская армия, ведя войну с Пруссией и Россией, шла через Вислу в Восточную Пруссию. Наполеон был восхищен, когда увидел этот дворец, и воскликнул: "Наконец-то замок!" А во второй раз "сотрясатель Европы" жил здесь несколько недель с прекрасной графиней Марией Валевской, не то своей неофициальной женой, не то с любовницей, и было это в 1812 году перед походом на Россию. Гитлеровский военачальник выяснил для себя даже мельчайшие подробности пребывания императора в этом замке. Например, во время первого посещения в 1807 году Наполеон оставил здесь на полу след своей шпоры. Гудериан видел этот след. И уж наверняка не мог не тешить себя мыслью о том, что и ему, Гудериану, вполне по силам то, что когда-то удавалось великому постояльцу дворца прусских графов. Видимо, чтобы "подзарядиться духом" Наполеона, Гудериан даже ночевал в его бывшей комнате.

Толочинская сельская школа, в которой размещался командный пункт командующего 2-й танковой группой, — это, конечно, не дворец. Но не потому не задержался здесь Гудериан. Он не был мистиком.

И если и верил в то, что Наполеону в немалой степени способствовала удача в его битвах и завоеваниях, ровно в такой же степени был убежден, что его, Гудериана, нынешний успех в "Барбароссе" целиком зависит от детальной практической подготовки.

Будь здесь государство типа Польши, оно уже все было бы под траками его танков. Но в России, как известно, не те расстояния, до Москвы еще далеко. И надо было развивать успех. В своих мемуарах "Воспоминаниях солдата" он потом скрупулезно, не только по дням, но и по часам расписал, какая часть его танковой группы и когда достигала того или иного рубежа. Несмотря на обилие названий населенных пунктов и наименований частей, педантичность и дотошность, с какими Гудериан описывает от страницы к странице хронологию наступательного движения своей бронированной армады, этот "марш Гудериана" оставляет впечатление поистине захватывающего чтива. И по прошествии лет генерал-полковник с нескрываемым воодушевлением описывал эту свою неостановимую атаку!

***

СМОЛЕНСК

Падение Смоленска Гудериан оценивал как "выдающийся успех" — была достигнута первая поставленная перед 2-й танковой группой оперативная цель. На следующий день фашистский полководец получил дубовые листья к рыцарскому кресту — высшему и самому почетному ордену в гитлеровских войсках.

Но у него ни на минуту не наступало "головокружение от успехов". Он даже не стал осматривать Смоленск. Разве сравнимы его достопримечательности с культурой великолепных европейских центров! А может, на этот раз он не захотел уподобляться тому же Наполеону, который нашел этот город пустым после того, как из него, уклонившись от генерального сражения, ускользнули две русские армии. Уж он, Гудериан, не даст такому случиться!—

Впрочем, 21 июля, все же оказавшись в Смоленске с целью изучения позиций одной из своих мотодивизий, участвовавших в захвате города, гитлеровский полководец, скорее всего сам от себя того не ожидая, вдруг решил посетить кафедральный собор. В конце концов, он же не просто "солдат фюрера", он культурный европеец, способный оценить и искусство завоеванных территорий.

О, он мог отличить великолепие от вульгарщины, изящность и высокую простоту незатейливости от вычурных поделок с претензией на многозначимое, а то и гениальное. В 1928 году Гудериан был направлен в служебную командировку в Швецию. И по пути туда он вместе с женой не преминул побывать в Дании, где приятно провел несколько дней в Копенгагене и его окрестностях. Датская столица произвела на него неизгладимое впечатление. Особенно запечатлелось в памяти посещение классического Музея Торвальдсена. Скульптуры великого датчанина поразили будущего стратега танковых атак своей несокрушимой сообразностью и холодной, выразительной законченностью, а виртуозная обработка ваятелем мрамора только усилила это впечатление. Поразительно, Гудериан, этот будущий головной гитлеровской военщины, там, в датской столице, сидя с женой на террасе замка Эльсинор, наизусть декламировал Гамлета:

  • Есть многое на свете, друг Горацио,
    Что и не снилось нашим мудрецам.

Пройдет всего лишь три-четыре года, и он восхитится "злым гением" Адольфа Гитлера. Он будет сидеть даже в его ложе во время просмотра оперы "Аида" в Веймаре сразу после "мирной оккупации" Судетской области. Фюрер, как окажется, тоже был тонким ценителем искусств, после спектакля он рассказал Гудериану о своей поездке в Италию и о постановке "Аиды" в Неаполе. Надо же, какое "родство душ"! Именно близ Веймара, центра германского Просвещения XVIII-XIX веков, города, где находились музеи Гете, Листа, Шиллера, эсэсовцы (по "иронии судьбы"?) разобьют знаменитый на весь мир ужасами концентрационный лагерь Бухенвальд.

Пройдет еще немного времени, и Гудериан будет осматривать шедевры мирового и национального искусства не как турист, но как завоеватель, захватчик — по "праву", данному ему фюрером. Он вошел в русский храм.

Сюда уже не доносились звуки войны, здесь было гулко, тихо, и от всего веяло разором. В центре помещения для богослужения кучей была свалена серебряная утварь и подсвечники. Вероятно, их пытались спрятать, но не успели. Гудериан тут же определил, что церковные атрибуты представляют чрезвычайную ценность. Он велел найти кого-нибудь из русских. Нашли старика с длинной белой бородой, и гитлеровский командующий через переводчика приказал ему, чтобы тот принял под свою ответственность брошенные ценности. "Что стало потом с собором, я не знаю", — годы спустя, скомканно напишет он в своих мемуарах.

Впрочем, что же тут странного. Все эти "чрезвычайные ценности", равно как и весь смоленский храм, были теперь для него просто трофеями, каких еще много встретится на пути к Москве, к ее золотым куполам и сокровищам, и потеря одного смоленского иконостаса (или даже всего храма) не имеет решительно никакого значения. А уж что гитлеровцы делали с культурными ценностями на оккупированных ими территориях, истории хорошо известно. И Гудериану — тоже. Правда, он был от мозга костей солдатом, и ему по духу претило заниматься грабежом и разбоем. Эпизод же на всю жизнь врезался ему в память. Так не была ли эта скомканная оговорка неким подобием "стыда" за содеянное, который не оставил Гудериана и через годы после войны?.. Хотя известно другое: он, и сходя в гроб, люто ненавидел Россию — без оговорки "большевистскую" (это уже генный уровень, диагноз).

А может быть, он зашел в русский храм, чтобы и в нем ненароком обнаружить какой-нибудь "след шпоры" Наполеона полуторавековой давности и "причаститься" возле него? Кто знает?

***

ТОЧКА ПОВОРОТА

 

Между тем Гитлер в середине августа вдруг передумал форсированно идти на Москву. Сначала, по его стратегическому замыслу, должен был пасть Киев. И стальная мощь Гудериана вопреки неистребимому желанию своего предводителя с марша захватить златоглавую столицу временно отвернула на юг. Окружение здесь советских войск успешно состоялось во многом благодаря танковым прорывам Гудериана.

А сам немецкий военачальник еще раз потешил здесь свое тщеславие. 9 сентября авангардной танковой дивизией его армии был захвачен город Ромны. Гудериан тут же появляется здесь, отдает новые распоряжения на дальнейшее наступление. А 16 сентября он переводит в Ромны свой передовой командный пункт. Оставим военным специалистам судить, насколько это было оправданно с точки зрения тактической или оперативной целесообразности. Достойно удивления другое, а то именно, как хорошо, порой до тонкостей знал фашистский командующий историю войн и краеведение "страны порабощения"! И в частности — историю войн в России. Ну что такое в самом деле Ромны на широком театре огромного Восточного фронта?! Населенный пунктик, в котором наберется едва ли три-пять тысяч жителей┘ А что он был в 1708 году? Деревушка, затерянная на бездорожных просторах великой страны. Но именно здесь в декабре 1708-го шведский король Карл XII на несколько дней обосновал свой штаб до похода под Полтаву.

Командный пункт 2-й немецкой танковой группы продержался в Ромнах два-три дня — советские войска усиленно пытались отвоевать его, и Гудериан вынужден был ретироваться обратно в Конотоп, где штаб располагался до этого. Любопытно, что и в 1708 году русским войскам, не дававшим воинственным шведам спокойно шествовать по России, удалось вытеснить их из района Ромны. Но Гудериана, подробно знавшего историю этой кампании, вряд ли насторожило подобное совпадение?

Киев в конце сентября был взят, и Гудериана вернули к "делу его жизни". Москва — вот главная цель блицкрига!

В захваченном Орле он беседует со старым отставным царским генералом (неизвестно как уцелевшим во время сталинских "чисток" 30-х годов):

— Господин генерал, я нахожу, что армия должна сопротивляться до последнего, на то она и армия. Но что делаем мы плохого вашему населению, почему оно так ожесточено против нас? Те же партизаны. Согласитесь, это странная война.

— А что же вы хотели? — услышал он в ответ. — Сейчас не 21-й год, когда большевики сбрасывали нас, белых, в Черное море. Тогда мы встречали интервенцию с большим воодушевлением. Теперь же слишком поздно. Мы как раз снова стали оживать, а вы пришли и отбросили нас на 20 лет назад. Вы все разрушили!..

— Но вы же ненавидите большевиков! — поразился такому ответу фашистский военачальник. — Возможно. Но против вас мы все едины, мы все боремся за Россию.

***

ЧИТАЙТЕ КЛАССИКОВ!

Гудериан не мог, да скорее всего и не хотел понять русского генерала. Если он и поразился его ответу, то ненадолго. Некогда было задумываться! Москва была рядом, воображаемый благовест златоглавой уже пробивался в его уши сквозь лязг гусениц, громыхание брони и уханье пушек. "Танки, вперед!" Скоро отдых, скоро конец, еда не на ходу, не на бегу, обогрев не у костров, а в теплых квартирах. Встреча фюрера и — торжественный парад по брусчатке Красной площади... Да, да — скорее к теплу, а то что это за осень: 6 октября уже повалил снег и ударили сильные морозы. В войсках 2-й танковой армии (в которую переименовали к тому времени 2-ю танковую группу) была непоколебимая вера в своего командующего. И он верил в своих солдат.

Но в этой войне из культурных памятников России ему оставалось "посетить" только Ясную Поляну. Он разместил здесь свой последний КП перед "решительным броском" на русскую столицу. Это случилось 2 декабря. Гудериан, прохаживаясь по вымерзшему и опустевшему имению гения русской словесности, уже ежился под плотной генеральской шинелью с меховым воротником, доставленной ему из Германии к началу суровой русской зимы 41-го года. Он снова потешил себя причастностью к великим мира, над которыми, быть может, помимо воли своей хотел хоть в чем-то немножко приподняться. Могучий русский граф Лев Толстой. Вот в этой комнате он писал "Войну и мир".

Улавливал ли Гудериан аналогию с тем далеким временем? Приходило ли ему на ум, что вот он, "культурный немец", бродит по разграбленному его войсками имению великого русского, созданное которым принадлежит не России только, а миру?..

Или он сожалел о том, что нет теперь пера, достойного увековечить в анналах истории его, Гудериана, заслугу?

6 декабря началось контрнаступление советских войск. Двумя неделями позже Гудериан, вылетев в ставку фюрера, еще доказывал последнему, что есть шанс, немного отступив, не дать русским закрепить успех. А в перспективе, весной, предпринять новую попытку захвата Москвы. Гитлер не внял разумному совету. И накануне Рождества несколько частей Гудериана были разгромлены. 25 декабря генерал-полковник схлестнулся по этому поводу с командующим группой армий фельдмаршалом фон Клюге, который возложил на него вину за катастрофу. Гудериан немедленно подал в отставку. Это было не просто импульсивное решение. "Мавр сделал свое дело, мавр может уйти". Ему, творцу глубоких прорывов, в обороне, к которой вынуждены были повсеместно переходить немецкие войска, делать было нечего. Это претило всему существу его военной сути. Да и видеть своих вымерзающих на трескучих морозах победоносных танкистов, жгущих под броней костры, чтобы запустить моторы, он, видимо, не мог физически. Он уезжал с фронта, так и не осуществив "главное дело своей жизни" — "московский блицкриг", так и не оказавшись на Красной площади и даже в бинокль не увидев золотых луковиц московских церквей... Для него это было тяжелым ударом. Уже в марте 1942 года у него усилилась начавшаяся болезнь сердца, а осенью с ним случился серьезный приступ, в результате которого он несколько дней оставался без сознания.

Гитлер "вспомнит" о нем и вернет на службу только в феврале 1943-го, а 21 июля 1944-го — через день после покушения на себя — даже сделает начальником генерального штаба вермахта. И насильно отправит его в отпуск буквально за несколько недель до падения Берлина. Гудериан, в натуре которого было только наступать, только побеждать ("Бить, так бить!" — это был его личный принцип, о котором фюрер знал), отчаянно, нередко до слюнных брызг спорил с Гитлером по поводу едва ли не каждого принимаемого тем решения по ведению боевых действий на катящемся к Берлину Восточном фронте.

Гудериан, как видно, был неплохим знатоком военной истории. Он до мелочей знал, когда и где находились шатер Карла XII и походная палатка Наполеона во время их походов на Россию. Быть может, он читал даже (в переводе, конечно) русского графа Льва Толстого. Но, похоже, военную историю он не доучил. Или не усвоил. Да и Толстого, если и брал в руки, то не дочитал. Во всяком случае, в Ясной Поляне немецкий завоеватель не вспомнил, чем там все кончилось, в "Войне и мире".

Источник

***

ФРАГМЕНТЫ "ОПЫТ ВОЙНЫ С РОССИЕЙ" Г.ГУДЕРИАНА

 

Как возник миф о непобедимости русского колосса? Не считая похода Лжедмитрия, в результате которого в начале XVII века польские войска (под руководством самих же русских) дошли до Москвы, Россия за свою историю пережила пять нападений чужеземных армий.

<...>

***

Война с Россией

22 июня, то есть почти в тот же день, что и их великий предшественник Наполеон, немецкие армии начали наступление на Восток. Чтобы привести свои планы и решения в соответствие с суровой обстановкой, которая сложилась в ходе наступления, нужно было с самого первого дня кампании проводить операции быстро, целеустремленно и решительно.

Первым замыслом Гитлера было создать для ведения войны в России три группы армий, из которых левая группа армий под командованием генерал-фельдмаршала фон Лееба получала задачу овладеть Ленинградом (Петербургом), установить связь с дружественными немцам финнами, наладить снабжение левого фланга армий по Балтийскому морю и этим полностью обеспечить левое крыло Восточного фронта. После этого Гитлер хотел направить свои войска на Москву, которая была своего рода ключом ко всей советской системе. Как город, где находилось правительство, как важный индустриальный район, как крупнейший узел коммуникаций и политический центр с резиденциями иностранных представительств, этот столичный город, еще больше, чем Париж во Франции, был важен для немцев в том отношении, что овладение им имело решающее значение в военном, экономическом и политическом отношениях.

Захват Москвы для немцев в 1941 году был гораздо важнее, чем для Наполеона в 1812 году, потому что этот город уже не стоял на втором месте после Петербурга, как это было при царской власти, начиная с царствования Петра Великого, а стал первым и главным

городом Советского Союза.

И наконец, только в третью очередь немецкие войска должны были оккупировать Украину, которая со своими богатыми сельскохозяйственными районами и залежами полезных ископаемых имела большое экономическое значение.

Между тем все произошло совершенно не так, как думало немецкое верховное командование. План войны на Востоке предусматривал в общем чисто фронтальное наступление на превосходящего по силам противника. Такая стратегия редко приводит к успеху. Единственным облегчением для такой континентальной державы, как Германия, в начале войны могли быть захват Ленинграда и установление связи с финнами, то есть охват северного крыла русских и, следовательно, выход в тыл всему русскому фронту. Но Гитлер вдруг отказался от захвата Ленинграда с. его миллионным населением, хотя это и не выходило за рамки возможного. Он колебался, не зная, что лучше: продолжать наступление на Москву или повернуть на Украину. Наконец 22 августа 1941 года, после переправы через Березину в районе Борисова и после успешного сражения под Смоленском. Гитлер решил повернуть крупные силы группы армий "Центр" фельдмаршала фон Бока на юг. а часть сил направить на юго-запад и овладеть Украиной до занятия Москвы и Ленинграда. Он не мог правильно рассчитать операцию во времени и пространстве и вместе с тем не хотел слушать советов генерального штаба, потому что после первых успехов, которые он приписывал своей персоне, считал его неспособным дать правильную оценку политической и военно-экономической обстановки. Поэтому Гитлер не поступил, как Наполеон, который все же дошел до Москвы, а выбрал путь Карла XII со всеми последствиями, вытекавшими из поворота войск на Украину. 

С отказом от прежних замыслов стало ясно, что теперь к трудностям фронтального наступления добавятся еще и тяготы, созданные зимними условиями, к которым войска были совершенно не подготовлены. Но даже и это не смогло ничего изменить в создавшейся обстановке. Гитлер по-прежнему полагал, что, несмотря на раннее похолодание, он еще до наступления зимы сможет достичь конечной цели — Москвы. В этом он убедил и своих военных советников из главного штаба вооруженных сил и главного командования сухопутной армии. Таким образом, война продолжалась, но ни армия, ни авиация не получали более необходимых им резервов и пополнений. Потери в людях, в конском составе и в технике, увеличившиеся в результате непрерывного наступления, в расчет не принимались. Пыльные, неблагоустроенные дороги быстро выводили из строя машины, портили автоматическое оружие. Особенно сильным был износ моторов. Значительно снизилась мощность танков и тягачей. Пополнение прибывало лишь в ограниченном до минимума количестве. Обмундирование и в особенности обувь пехотинцев износились. Войска не имели, наконец, ни суконного обмундирования, ни белья и потому встретили осень в довольно плохом настроении. Паразиты и мухи вызывали самые разнообразные болезни.

Никто не захотел заранее подумать о тех трудностях, с которыми, как показал опыт Карла XII и Наполеона I, могли столкнуться наступающие в этой стране. Напротив,

Гитлер был убежден в том, что современная техника дает возможность преодолеть любые трудности.

Он не хотел по-серьезному отнестись к "мифу", а убеждал себя и окружающих в том, что достаточно одной лишь воли национал-социалистской партии и вооруженных сил, чтобы привести войну к победному концу.

Таким образом, прежнее стратегическое направление, к всеобщему удивлению, было забыто, войска повернуты на юг и еще во время боев за Киев принято решение овладеть Украиной, уничтожив находящуюся там русскую группу армий, и только тогда начать наступление на Москву. Правда, сильные русские контрудары на Курском направлении и в районе Ельни еще в период киевского сражения показали, что силы Советского Союза далеко не иссякли, но, поскольку эти удары не имели успеха и не могли изменить судьбу русской группы армий под Киевом, утверждения немецкого верховного командования о том, что противник ослабел, остались неопровергнутыми. Командование скорее склонно было считать, что, несмотря на потерю времени в связи с переносом основного стратегического направления на Украину, напряжение, которое потребуется немецкой армии для достижения основной цели, будет последним. Гитлер, главный штаб вооруженных сил и главное командование сухопутной армии были теперь в этом вопросе едины.

В то время как войска северного крыла растянутого Восточного фронта, закончив кровопролитные бои под Тихвином, в основном перешли к обороне по Волхову, а группа армий "Юг" продвинулась до Ростова, группа армий "Центр" 2 октября 1941 года (а 2-я танковая группа еще 30 сентября) начала наступать в направлении на Москву. Вначале благодаря хорошей погоде наступление развивалось успешно, и первый этап его закончился захватом линии Орел, Брянск, Вязьма и далее на север. Этот успех создал у главного командования сухопутной армии победное настроение, которое не отвечало состоянию войск и предстоящей осенней непогоде. Главнокомандующий сухопутной армии заявил: "Теперь дело обстоит иначе, чем под Минском и под Смоленском, теперь можно осмелиться начать преследование немедленно". 7 октября он отдал приказ начать преследование всеми имевшимися силами. А с 10 октября осенняя погода ухудшилась, и мы впервые попали в период грязи и распутицы.

Но ни горький опыт Карла XII и Наполеона, вынесших на себе всю тяжесть осенней распутицы, ни неоднократные указания нашего последнего военного атташе генерала Кестринга на трудности ведения войны в этих условиях, да еще при наличии транспорта, предназначенного только для дорог Центральной Европы, но отнюдь не для лишенных всякого покрытия грунтовых дорог России, — все это ни в коей мере не способствовало тому, чтобы уберечь нас от самых неприятных неожиданностей.

Уже в течение коротких дождливых периодов летом 1941 года войска должны были почувствовать, какие трудности могут возникнуть перед ними осенью на грунтовых проселочных дорогах России. Снизившаяся мощность машин и усталость лошадей значительно увеличивали трудности бездорожья. Наступление группы армий "Центр" остановилось по всему фронту. Колесный транспорт удавалось сдвинуть с места только с помощью гусеничных автомашин, но и они из-за слишком узкой гусеницы едва справлялись с этой задачей. Иногда снабжение войск, действовавших в стороне от железных дорог, осуществлялось только транспортной авиацией. Однако при всем желании транспортных самолетов было недостаточно, чтобы разрешить столь огромные задачи. Уже в октябре, когда установилась сырая погода, в войсках стала остро чувствоваться нехватка обмундирования, а рассчитывать на то, что оно прибудет, было бесполезно. Даже горючее для автомашин приходилось доставлять на самолетах. Подразделениям и отдельным автомашинам, застрявшим на бесконечных дорогах, самолеты, кроме продовольствия и обмундирования, сбрасывали пучки веревок, чтобы облегчить буксировку тракторами и тягачами. Но и этих мероприятий оказывалось недостаточно. Войска медленно тащились по грязи к своим далеким целям. Потеря времени была использована противником. Пока в руках русских оставался важный железнодорожный узел — Москва, они могли подтягивать резервы из отдаленных частей своего огромного государства и подбрасывать их к важнейшим участкам боев, создавая таким образом неожиданный перелом в сражении, что при сильно снизившейся подвижности немецких войск часто приводило к критическим моментам.

Наибольшие трудности были связаны с перевозкой артиллерии пехотных дивизий. Тяжелая артиллерия на конной тяге безнадежно застревала. Несмотря на то, что еще в мирное время Управлению общих дел настойчиво предлагалось перевести ее на механическую тягу, этот вопрос был упущен. Для перевозки легких орудий иногда приходилось на одну пушку вместо обычных 6 ставить 24 лошади.

25 октября большая часть войск группы армий "Центр" была вынуждена перейти к обороне под натиском свежих русских сил, прибывших из Сибири.

Медленное продвижение по грязным дорогам в условиях непрекращающихся боев со свежими силами противника подтачивало и без того уже ослабевшую ударную мощь немецких войск. И хотя об этом факте неоднократно сообщалось верховному командованию, - оно отказывалось этому верить. В ставке, находившейся в Восточной Прhttp://militera.lib.ru/h/ergos/06.htmlуссии, строили такие планы, словно армия состояла сплошь из свежих войск и все они вели наступление по хорошим дорогам в летнее время. В те дни наше командование превзошло в безрассудном упрямстве и Карла XII и Наполеона I. Весь опыт прошлого был отброшен. Надеялись, что одной лишь силы воли командования было достаточно, чтобы исправить положение; но оно уже не могло повысить ни материальные, ни моральные силы войск. Командование же было убеждено в том, что стоит только посильнее нажать на своих якобы уставших подчиненных — и, несмотря на трудности, все поставленные задачи будут выполнены. И оно жало.

<...>

Наши превосходные солдаты, которым до сих пор была под силу любая задача, начали теперь сомневаться в безупречности своего командования и стали критиковать его.

Следует еще коротко остановиться на вопросе о зимних квартирах. Как уже упоминалось, согласно первоначальному плану, зиму предполагалось провести на одной линии опорных пунктов, для охраны которой нужна была лишь часть немецкой Восточной армии. Все необходимые приготовления для зимовки на этой линии опорных пунктов и для строительства на ней различных сооружений были сделаны и нашли свое отражение на выставке в Берлине, которую в начале декабря главнокомандующий сухопутной армии продемонстрировал лично Адольфу Гитлеру. Но даже когда война вопреки всем ожиданиям не закончилась осенью 1941 года, когда вся Восточная армия, включая немногочисленные оставшиеся целыми резервы, вынуждена была всю зиму вести маневренную войну, когда суровые холода стали наносить войскам тяжелый урон, в методах верховного командования все осталось без изменений. Сильные морозы все в большей мере подрывали силы изголодавшихся, плохо одетых и размещенных где попало войск. Командование не принимало этого факта в расчет, что и явилось главной причиной неудачи последнего немецкого наступления 1941 года.

Уже в 1941 году появились новые трудности, которые поставили командование перед совершенно незнакомыми до сего времени проблемами. Растянутый тыловой район с малопроходимыми лесами и болотами облегчил русским создание и широкое использование банд, или так называемых партизан,

которые состояли из бежавших военнопленных, отчаявшихся и боявшихся трудовой повинности местных жителей, а также из диверсионных и разведывательных групп, сброшенных с парашютами. Действия этих банд, заключавшиеся в нападении на отдельных солдат и в совершении диверсий (взрывы мостов, полотна железных дорог и других важных объектов в нашем тылу), становились все более неприятными и требовали принятия решительных контрмер. Необходимо было создать звено особых начальников тыловых районов, которые, имея в своем распоряжении войска, могли бы обеспечить сообщение в тылу и снабжение армии. Нельзя умалчивать и о том, что назначенные руководством национал-социалистской партии и министерством по восточным делам имперские комиссары принимали иногда жестокие и несправедливые меры, насильственно угоняя [126] людей на принудительные работы, что еще больше усиливало партизанское движение и заставляло партизан сопротивляться ожесточеннее. А это в свою очередь вызывало соответствующие контрмеры с немецкой стороны. Однако во время наступления 1941 года немецкие войска еще мало, а то и вообще не страдали от партизан. Но по мере того, как война принимала затяжной характер, а бои на фронте становились все более упорными, партизанская война стала настоящим бичом, сильно влияя на моральный дух фронтовых солдат.

<...>

***

ИТОГ

Выводы из истории различных войн, происходивших на огромной территории России, могут быть сведены к следующему.

1. Вся русская территория вплоть до берегов Тихого и Ледовитого океанов широко использовалась Советским Союзом во время второй мировой войны в военном и промышленном отношениях. В будущем можно рассчитывать на то, что русские будут еще интенсивнее использовать выгоды своей огромной страны, что они увеличат добычу таящихся в ее недрах запасов полезных ископаемых, а также значительно улучшат состояние путей сообщения на суше, на море и в воздухе.

2. Все нападения армий западноевропейских государств на Россию носили до сих пор чисто фронтальный характер и были, как правило, ограничены сушей. Все они успеха не имели. Если наступающий будет обладать превосходством на море, то авиация и флот могут создать ему предпосылки для успешного вторжения в Россию при условии, что авиация и флот будут тесно взаимодействовать с достаточным количеством наземных войск и что их действия будут носить характер не фронтального наступления, а охватывающего удара по самой важной цели.

3. Исход любых боевых действий, как правило, а в особенности в России, намечать заранее нельзя. Поэтому ни один военачальник, сколько бы он ни планировал, не может положиться на успех "молниеносной войны" в России. Глубина и ширина территории, условия погоды и состояние дорог делают ненадежными всякие расчеты, обычные для условий западных стран.

4. Недооценка противника всегда ведет к просчету. Это относится и к русским как в области людских резервов, так и в области техники. Оружие и прочее военное снаряжение, а также обмундирование солдат должны быть заготовлены с учетом своеобразия восточного театра военных действий.

5. Вопрос о надежности всех военных баз приобрел сейчас, в век авиации и подводных лодок, особо важное значение. Базы должны быть хорошо укреплены, снабжены всеми запасами продовольствия и военных материалов, а также иметь различные ремонтные мастерские.

6. Русский солдат всегда отличался особым упорством, твердостью характера и большой неприхотливостью. Во второй мировой войне стало очевидным, что и советское верховное командование обладает высокими способностями в области стратегии.

Было бы правильно и в дальнейшем ожидать от советских командиров и войск высокой боевой подготовки и высокого морального духа и обеспечить хотя бы равноценную подготовку собственных офицеров и солдат. Русским генералам и солдатам свойственно послушание. Они не теряли присутствия духа даже в труднейшей обстановке 1941 года. Об их упорстве говорит история всех войн. Следует воспитывать в солдатах такую же твердость и упорство. Несерьезность в этой области может привести к ужасным последствиям.

7. Для укрепления воинской дисциплины Сталин счел необходимым оживить старые традиции и напомнить о великих исторических примерах. Непонятно, почему другие державы часто выбрасывают за борт свои славные боевые традиции в погоне за призрачными, еще ни разу не проверенными идеями.

Источник

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...