< Май 2019 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31    
Подписка rss
Поиск Поиск
Познание и конструирование будущего: амбиции и возможности

06 июля 2013 года
Закладки

От редакции "РН": Выступление Владимира Николаевича Лексина — доктора экономических наук, руководителя научного направления Института системного анализа РАН, на научном семинаре "Управление развитием: от прогнозирования будущего к его конструированию (идеи, методы, институты)" в 2011 году.

***

Обсуждение вариантов будущего (от человечества в целом до малой российской деревни) часто производит впечатление научно обоснованного до тех пор, пока участники дискуссии не пытаются определить: что есть "будущее" и можно ли его "прогнозировать" (тем более "конструировать") и что такое "развитие" и можно ли им "управлять". Отказ от рассмотрения сути этих ключевых понятий, по моему убеждению, сродни защите от серьезных контраргументов, которые могут быть высказаны большинству прорицателей. И последние в этом не одиноки: напомню, например, что участники одной из серьезнейших международных конференций по вопросам о внеземных формах жизни начали дискуссию с договоренности о том, что никто не будет уточнять, что такое "жизнь".

Сознавая всю сложность жестких определений категорий "развитие", "будущее", "прогноз", "прогресс" и т.п., и особенно их развернутых трактовок, способных расчистить дефинициальное поле современной прогностики и футурологии, я позволю себе высказать здесь не столько утверждения, сколько некоторые дискуссионные соображения по этому поводу.

***

РАЗВИТИЕ

"Развитие" — аксиологически неоднозначное и самое "заезженное" понятие. Оно беспрерывно звучит в словосочетаниях "общественное развитие", "социально-экономическое развитие", "территориальное развитие", "развитие техники", "развитие человеческого потенциала" и во множестве других, причем чаще всего предполагается, что "развитие" — это неоспоримое благо. Тем не менее развитие в философском смысле есть лишь последовательное (иногда — необратимое) изменение, переход одного качества в другое, одного состояния в иное. Это движение есть то, что принято называть "процессом", и так называемые процессы общественного, социального и любого другого развития вполне могут обойтись без слова "развитие". Суть процессов, протекающих в системах, есть прежде всего поступательное изменение связей между элементами системы, появление новых или исчезновение (гибель, вытеснение) прежних элементов, а их в любой социально-экономической, общественно-политической и даже в относительно небольшой хозяйственной системе — множество, — и в этом самое сложное при прогнозировании результатов развития. Учесть все прямые и косвенные внутрисистемные перемены просто невозможно, — и это следует либо не замечать, либо признавать как данность, ограничивающую надежность прогнозирования.

Вряд ли следует всегда отождествлять "развитие" с процессом приближения к совершенству: развивается (в прямом смысле этого слова) и раковая опухоль, и вооруженный конфликт, и многое другое, не менее зловещее. Точно так же не следует считать, что "развитие" обязательно должно приводить к появлению принципиально нового; ведь в каждой не умозрительной (т.е. реально существующей) системе изначально действуют свои собственные и занесенные извне деструктивные силы, разрушающие целостность, гармоничность, фрактальность и другие основания систем. Тогда изменения, способные укрепить "иммунитет" системы, расширить возможности ее самосохранения, восстановить утраченный баланс между элементами системы, видимо, следовало бы считать ее развитием, приводящим к благу. Поясню это на примере того, что принято называть "территориальным развитием".

Напомню, что структурно-объектное содержание любой "территории" — совокупность расположенных на ней частей социального, хозяйственного, административного, природно-ресурсного, национально-этнического и прочего потенциала страны. Напомню и то, что пока еще не существует технологий познания региональной (местной, территориальной) компоненты мира (страны, области, города, деревни), адекватных сути этой компоненты, обосабливающих и представляющих ее во всей полноте, не сводимой к примитивному набору качественно разных предметов (фабрика, дом, транспорт и т.п.). То, что таких технологий нет применительно и к самому человеку (homo localis, homo regionalis), — не оправдание, а основная, по моему мнению, гносеологическая проблема всех наук, связанных с исследованием территориально опосредованных процессов и проблем.

Поэтому главными заповедями для тех, кто тщится прогнозировать будущее состояние происходящего на конкретных территориях или, тем более, "управлять территориальным развитием", должны стать не-завышение способности интуитивного понимания истинных связей процессов, происходящих на конкретной территории, не-сведение системно-территориального к чему-либо одному (экономическому, социальному и т.п.) и предельная осторожность в рекомендациях и в оценке потенциальной реализации их последствий.

Могут ли процессы территориальных изменений быть благом, зависит только от того, насколько в результате перемен оказываются сбалансированными все составные компоненты потенциала функционирования территории — социальный (связанный с интересами, качеством и уровнем жизни населения), хозяйственный, природно-ресурсный, экологический и др. Любой перекос этого баланса ведет к деструкциям (в наиболее резкой форме — к депрессиям), и наоборот, любая сбалансированная динамика [*] лучше односторонне понимаемого "развития" (например, только роста рождаемости или роста выпуска экспортной продукции крупной корпорацией).

[*] Например, переезд жителей, не имеющих в ближайшей и в отдалённой перспективе реальных шансов трудоустройства или самообеспечения, на другую территорию и создающийся в связи с этим новый баланс трудовых ресурсов и мест приложения труда.

Благополучно же развивающейся следует считать ту территорию, на которой, например, расширение сверхдоходного предриятия на базе высокопроизводительного оборудования не создает проблему "избыточного" населения, или высокие доходы населения не связаны с хищнической эксплуатацией единственного природного ресурса и т.п. Благополучно развивающаяся территория — это территория сбалансированных компонентов ("потенциалов") своего функционирования, и считать "территориальным развитием" происходящие на этой территории изменения можно только тогда, когда позитивная динамика каждого компонента территории не приводит к дисбалансу остальных.

Но кто из тех, кто зарабатывает на скороспелых "стратегических" разработках и прогнозах, учитывает эту специфику наиболее распространенных объектов прогнозирования, планирования и конструирования будущего — регионов, агломераций и городов?

***

ПРОГНОЗ

Покойному В.С.Черномырдину приписывают парадоксальное выражение: "прогнозировать всегда трудно, особенно если речь идет о будущем". В бесконечно сложном современном мире относительно свободных людей и хозяйствующих субъектов "прогнозировать будущее" действительно трудно.

Ведь идеальные условия для предвидения и даже конструирования своего будущего создает только так называемое тоталитарное общество — наиболее гомогенное и закрытое. Но и оно терпит в этом отношении сокрушительное поражение, когда в дело вступают внешние и внутренние деструктивные силы, действие которых (и даже корректное наименование) не укладывается в непересматриваемые представления о, казалось бы, незыблемой устойчивости такого общества. В советское время можно было, например, на 10–15 лет уверенно прогнозировать и "конструировать" будущее государственной гидроэнергетики, но, как оказалось, нельзя было предугадать всеобщего разрушения советских устоев государства. Отмечу, что именно в советский период нашей истории к прогнозированию относились с утраченной ныне серьезностью.

Еще в 1975 г. в АН СССР был подготовлен проект терминологии прогностики (опубликован после широкого обсуждения в сборнике рекомендуемых терминов в 1978 г.). Были сформулированы понятия предвидения (научного и ненаучного, в том числе интуитивного, а также предсказательных и предуказательных его форм), предчувствия, предугадывания. Были даны однозначные характеристики поисковых (определяющих возможные варианты и отвечающих на вопрос о наиболее вероятном развитии событий), нормативных (определяющих сроки и пути достижения уже поставленных целей), целевых (определяющих наиболее желательные варианты развития) и других типов прогнозов. Были разработаны типовые методические материалы и осуществлена разработка сотен отраслевых прогнозов, синтезом и вершиной которых стала огромная (разрабатывавшаяся всем интеллектуальным потенциалом СССР) "Комплексная программа научно-технического прогресса" — основа так и несостоявшегося плана коренной модернизации экономики и социальной сферы страны.

В современной России, несмотря на наличие соответствующего федерального закона с весьма внятными требованиями к разработке общероссийских и региональных прогнозов, реальные технологии прогнозирования примитивны, а их исполнение характеризуется крайне формальным к нему отношением. Обычно используется упрощенная модель экстраполяционного "развития", скорректированная на индексы ожидаемого изменения мировых цен на углеводородное сырье и на условно рассчитываемые так называемые "дефляторы". Сам горизонт прогнозирования, к тому же, ограничен несколькими годами, расчетные варианты представляются в виде ограниченного числа экономических и социальных показателей, а использование прогнозных разработок корпораций, банков и других негосударственных структур вообще не предусмотрено (да и невозможно в связи с пресловутой "коммерческой тайной"). Прогнозы делаются в основном потому, что их представление вместе с проектом бюджета на очередной срок предписано Бюджетным кодексом РФ.

Идея "прогноза" и идея "развития" соединены логикой научного знания. Ведь идея любого не узкотехнологического (или отраслевого) прогноза питается телеологическим упованием на целесообразность всего происходящего или на способность к восприятию смысла (замысла, цели, направления) процессами природного или антропогенного характера. При всем прагматизме современных прогнозов в их зародыше можно усмотреть и описанное еще Гегелем ("Наука логики", т. 3) развитие от бытия-в-себе к абсолютной идее, замкнутое в себе движение, приводящее к формированию целостного и саморазвивающегося системного объекта. В XIX веке под воздействием теорий эволюции, термодинамики и других направлений научной мысли в центре ее интересов вместо сущего оказалось его изменение, развитие и саморазвитие.

А в следующем, XX веке как истина были восприняты идеи Наторпа о любом начальном состоянии как движении к конечному (к будущему) и Уайтхеда ("Процесс и реальность. Очерк космологии") о природе как совокупности не локальных состояний, а разнообразных процессов [*].

[*] Оставляю в стороне интереснейшую сторону уайтxeдовской телеологии бытия и его представления о Боге как о "поэте мира, мягко и терпеливо руководящем им в соответствии со своим видением истины, красоты и блага".

Вполне естественным стал и логический переход к экзистенциальному ощущению смысла первичного конструкта будущего — проекта (см. "Проблемы метода" Сартра), ставшего важнейшим понятием антропологии и философии истории и тем предметом, который провоцирует появление в будущем того, чего "еще не было". Любой прогноз начал вырисовываться в виде предвидения только процессов и результатов изменений настоящего, т.е. в форме прогноза развития, реализуемого с помощью сознательно конструируемых проектов.

Важно отметить, что естественноисторические (в какой-то степени закономерные) и промыслительные траектории созидания будущего стали давно и повсеместно корректироваться идеологами и реализаторами его "конструирования"; они были уверены в принципиальной возможности придания настоящему форм, содержания, качественных и количественных характеристик, делающих будущее более рациональным (безопасным, справедливым). Эти амбиции провоцируются не только желанием демиургического возвеличивания и самоутверждения: ведь в большинстве случаев энергия переустройства возбуждается невзгодами именно сегодняшнего дня и стремлением изменить недостатки только настоящего. При этом одновременно идут процессы спонтанного конструирования будущего индивидуальными или групповыми действиями, осуществляемыми именно сегодня: все мы что-то строим и разрушаем, кого-то зачинаем и хороним, накапливаем или утихомириваем семейные, внутрифирменные, межнациональные и иные конфликты. Все мы ежечасно и ежесекундно творим облик будущего. Только поэтому я ранее неоднократно указывал на то, что любое, сколько бы оно не казалось далеким, будущее зависит от сегодня не меньше, чем от ближайшего завтра. Будущее творится сегодня миллиардами несогласованных воль, и на этом фоне так называемые "проекты" представляются лишь выражением ограниченного числа групповых интересов.

Прогнозирование давно стало преследовать узкоутилитарные цели; прогнозы, например, динамики параметров фондового рынка делаются постоянно, а во многом определяющий эту динамику прогноз долгосрочных изменений социально-экономической и общественно-политической ситуации в России либо не проводится вообще, либо его результаты не обнародуются. Определенным оправданием этого являются не только политические риски оглашения результатов такого прогноза, но и неимоверная сложность такой работы, поскольку перечень количественных характеристик одного только такого прогнозного сценария был бы не меньше содержащегося в огромных ежегодниках Росстата. А ведь нужны еще и качественные характеристики нового состояния социально-экономической ситуации, неизбежные аксиологические оценки, развернутые комментарии и т.п. И таких сценариев должно быть очень много.

Чего не должно быть ни в одном прогнозе — так это убежденности в безальтернативности какого-либо сценария (проекта) будущего лишь на том основании, что этот сценарий является (по мнению прогнозистов) разумным, спасающим от национальной или глобальной трагедии и т.п.

Не уверен, то бизнес, страна, а тем более "человечество" в обозримом будущем (так же как и в настоящее время) станут руководствоваться критериями гуманистической разумности или всеобщего счастья.

***

ПРОГРЕСС

"Прогресс" — еще одно бесконечно и чаще всего без раздумий употребляемое понятие, которым характеризуют все априори хорошее и ценное (лат. progressus — движение вперед и, одновременно, успех). В кратком историко-философском обозрении идеи прогресса ("Новая философская энциклопедия", т. 3) И.А. Василенко отмечает, что эта идея вошла в науку как секуляризованная версия христианской веры в провидение и что в библейских чаяниях пророков нашел отражение образ будущего, образ развития человечества как священного, предопределенного и необратимого, ведомого божественной волей. В средние века Р. Бэкон попытался приложить идею прогресса к области знания, предполагая, что последние, накапливаясь с течением времени, все более совершенствуются и обогащаются, и в этом смысле каждое поколение в науке способно видеть лучше и дальше своих предшественников. В Новое время (работы Г.Спенсера и др.) стали считать, что прогресс в обществе, как и в природе, подчиняется всеобщему принципу эволюции — непрерывно возрастающей сложности во внутренней организации и функционировании любых живых систем. Была построена своеобразная "лестница прогресса", на вершине которой находятся самые развитые и цивилизованные западные общества, а ниже на разных ступенях — другие культуры в зависимости от уровня их развития. Концепция прогресса "вестернизировалась", положивначало "европоцентризму", а затем и "америкоцентризму".

Добавлю к вышесказанному, что идеи М.Вебера о прогрессе как рационализации, идеи Э.Дюркгейма об "органической солидарности" людей как движущей силе и результате социального развития, идеи многих других философов, социологов, экономистов, а главное, творческая мысль инженеров и труд рабочих созидали вполне реальный образ прогресса как успешного движения к лучшему миру, прежде всего за счет воплощения научно-технической мысли в новые машины, энергоустановки и производства. Конец XIX и начало XX веков демонстрировали огромный экономический и социальный потенциал научно-технического прогресса, и, судя по всему, люди не сомневались в "светлом будущем", пока не началась первая, а затем и вторая мировая война, пока на смену безудержному оптимизму не пришло здравое осмысление последствий неограниченной урбанизации и "переиспользования" всех природных ресурсов. Критика самой концепции нерегулируемого "прогресса", начатая в свое время еще Ф.Тённисом, представленная с фундаменталистских позиций Рене Геноном и развитая во всех философских школах нашего времени, стала представляться более чем обоснованной.

Пожалуй, наиболее радикально переосмысливается роль экологически и этически неограниченного научно-технического прогресса (особенно в сфере тотальной электронизации и биотехнологий), на который уже сейчас возлагают вину за современную и будущую десоциализацию общества. В прозрении грядущих угроз научно-технического прогресса, выходящего из-под контроля общества (разумной его части), особенно преуспела философская мысль XX века. Впрочем, еще в последней трети XIX в. марксистское учение отвергало примитивно-технократическую доминанту исторического развития и утверждало зависимость техники от потребностей производства; в марксизме техника не обожествляется и не демонизируется.

Все помнят о, вероятно впервые, замеченной О.Шпенглером в "Закате Европы" усталости западного мира от техники и гораздо реже вспоминают его блестящую работу 30-х годов прошлого века "Человек и техника" с жестким прогнозом глобальных техногенных проблем психологического и социального характера.

В эти же годы публикуется апология научно-технического прогресса (в первую очередь, в биологии) Л.Мэмфорда — "Техника и цивилизация", идеализм которой он сам подверг разрушительной критике тридцать лет спустя, в 1967 г., в работе "Миф машины", где (как и ранее О.Шпенглером) рассматривается уже давно начавшееся техническое расчеловечение, формирование "мегамашины".

А ведь до сегодняшних ИТ-кентавров, слившихся с компьютером, с наслаждением барахтающихся в глобальной Сети и предпочитающих виртуальный мир реальному, человечеству нужно было прожить еще как минимум четверть века.

"Нейтральность" собственно техники, о чем писал К.Ясперс, представление о технике как только о средстве было, как мне кажется, самым дискуссионным в его философии Massendasein (бытие-в-массе) — о бытии в мире технически организованного труда [*].

[*] "Возникновение техники и масс взаимообусловлено. Технический уклад и массы — явления одного порядка" (Jaspers K. Die geistige Situation der Zeit. B., 1947. S. 30).

Отдавая миру техники должное в построении "массового бытия", Ясперс предупреждает и о возможности превращения индивида в "винтик" технической мегамашины, и о деградации мира людей: они становятся взаимозаменяемыми и взаимно безразличными. Позднее Г.Маркузе, негативно оценивая государственный капитализм, определит его как технологическое общество, существующее в "плоскости технических понятий и конструкций", а технику — как поглотителя культуры. Об опасностях переноса технических приемов ("рациональный выбор", "инструментальные действия") в мир людей и в сферу принятия решений будет писать Ю. Хабермас. И, наконец, крупнейший западногерманский социолог Х.Шельски заявит о конце истории (в философском смысле) и о растерянности перед реалиями научно-технической экспансии в мир человека.

Этот сюжет уместно завершить ссылкой на одного из ведущих отечественных исследователей рассматриваемой проблемы. "Глобальные планы западных теоретиков, разрабатывавших многообразные модели “технического государства“, “научной цивилизации” и т. п. планы на будущее, которое нередко рисовалось как царство если не социальной разумности, то, во всяком случае, непогрешимой научно-технической рациональности, основанное на научном предвидении расчета, исключавших возможность безрассудства политических решений, субъективизма в управлении, стихийности и нестабильности, обнаружили свою несостоятельность.

Стало очевидным, что современное интенсивное техническое оснащение западных государств отвечает отнюдь не одним лишь “имманентным закономерностям” бурного развития науки и техники; в его основе (как это уже отмечалось Ю.Хабермасом, а также многими антитехнократически настроенными учеными в полемике с Х.Шельски) — не просто логика открытий и расширение поля технических возможностей, но, в первую очередь, политический императив гонки вооружений, интересы государства, военно-промышленного комплекса и т.п. Попытки многих теоретиков строить модели будущего, беря за основу возможность “рационального“, исключительно позитивного использования современным капиталистическим государством мощных производительных сил и средств управления, обнаружили свою беспочвеность". Наряду с этим, пишет Г.М.Тавризян, "явственно определившаяся в эти годы тенденция — рассматривать технику, ее специфику, задачи ее развития в историческом контексте, в связи с другими социальными и культурными явлениями эпохи, — приводит к подрыву апологетического отношения к “имманентным возможностям” технического и научного прогресса как независимой переменной, как обособленной величины, по отношению к которой социальная система оказывается лишь функцией, а институты общества и сам человек выступают как объекты непрерывной трансформации, навязываемой “техническим императивном” эпохи"[*].

[*] Тавризян Г.М. Философы ХХ века о технике и "технической цивилизации". М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. С. 202–203.

Но вопрос о человеке прогнозируемого будущего — особый.

***

ЧЕЛОВЕК В БУДУЩЕМ

Проблема проблем претендующего на научность прогнозирования — сложность формирования представлений о стабильности или трансформации фундаментальных ценностей. Не требует доказательств, что будущее, как и настоящее, немыслимо вне системы присущих каждому времени ценностей, которые определяют все: мотивации к труду, спрос на товары и услуги, их объемы и номенклатуру, межличностные отношения и все остальное, что вырастает из общественной практики, потребностей и интересов, корректируемых властными группами "идеологов" (явных и скрытых, национальных и международных), СМИ, Интернетом и прочими инструментами воздействия на общественное сознание.

Действительность существует для человека в форме ценностей: люди не в состоянии относиться к чему бы то ни было безразлично, они оценивают каждую вещь, каждый процесс, каждое отношение. Только система ценностей придает смысл действительности, и в связи с этим облик предстоящего будет таким, каким станет его ценностное основание. Что мы знаем о ценностном фундаменте будущего? − почти ничего, и можно лишь строить предположения о том, насколько изменится (или сохранится) в будущем базовый набор и шкала современных ценностей.

Всем известны и ныне общеупотребительны ценностные классификации М.Шелера: ценности тем более высоки, чем длительнее их существование, чем менее они способны к дроблению, чем менее зависят от других ценностей, чем глубже воздействуют на человека, чем менее связаны с его чувствами и чем более — с Богом (иерархию ценностей создает их ряд, восходящий от чувственных, витальных и духовных к религиозным). Не следует ли в таком случае (исходя из экстраполяции явлений настоящего на будущее и придерживаясь классификации М.Шелера), что прогнозируемое будущее может стать миром деградирующих людей "золотого миллиарда" и пассионариев Азии?

Ценностные ориентиры, как показала наша недавняя история, могут измениться очень быстро, но изменяются они в разных социальных группах, религиозных сообществах, государствах с разной скоростью, а во многих случаях — и разнонаправленно. Страна, а тем более мир, двигающиеся как единое целое по пути прогресса, — химера, обуздать которую по силам только современному Беллерофонту: тотальной глобализации. Но это глобалистски унифицированное человечество (если оно состоится) будет самым кошмарным будущим из всех его фантастических вариантов. В любом случае, предугадать (а тем более научно обосновать) ценностные характеристики будущего, видимо, в ближайшее время не удастся.

То же относится и к "поведенческой экономике" будущего общества потребления. Как поведет себя в будущем главный экономический актор — потребитель? Будут ли отвечать его потребительским предпочтениям современные социальные теории поведения потребителей и теоретические предположения о взаимосвязях индивида и общества (К.Хорни), концепция жизненного цикла потребителя, современные представления о связи динамики доходов и структуры потребностей (Эрнст Энгель), идеи о возвышении потребностей и роли подсознательного (Фрейд, Юнг, Адлер и др.) в конечном поведении потребителя? Будет ли присуща будущему теория потребности и мотиваций А.Маслоу и представления Пигу о цикличности экономики в зависимости от психологии массового потребителя? Вопросов такого типа — множество, обоснованных ответов — нет.

Я хотел бы напомнить и о парадоксальной роли прогнозов (предвидения, пророчеств, прорицаний) в формировании поведения людей, их сообществ и государств. Велика была эта роль во времена античности, в ветхозаветной истории, в века становления и утверждения христианства; значительной остается эта роль и в наше время.

Социо-психологи давно исследовали силу и специфику прогностических воздействий. Прогнозы могут воздействовать на ожидания и реакции людей успокаивающе, они способны вводить сообщества в мирную и безответственную спячку

(вспомним в связи с этим программные документы КПСС 70-х — начала 80-х годов прошлого века), могут, напротив, стимулировать революционные, бунтарские настроения (когда прогнозируется и на этой основе постоянно утверждается, что если ничего не изменить, то наступит катастрофа), могут, наконец, ненавязчиво запугивать, вводя общество или отдельные его группы в состояние уныния и безысходности. Естественно, что степень воздействия этих прогнозов на кратко — и долговременное поведение людей зависит от формы и энергии внедрения предсказаний в поведенческую практику. Все это позволяет утверждать о давнем, проверенном и безотказном прогностическом оружии.

В связи с вышесказанным полезно отметить такую особенность прогнозов последнего времени, как предсказание, преимущественно, угроз — военных, климатических, демографических (и перенаселения, и депопуляции), биотехнологических и др. Особенно настойчивы предупреждения о цивилизационных конфликтах (исламизация Европы, "желтая угроза" и т.п.). Вызванные этим состояния неуверенности, существенно корректирующие привычные мотивации к труду, накоплениям и даже к деторождению, к сожалению, почти не учитываются ни в экономических, ни в демографических, ни в каких-либо других прогнозах. Личность человека, его индивидуальное и коллективное поведение по-прежнему остается вне поля прогностических штудий.

Человек, общество, корпорация, государство, межгосударственные союзы, казалось бы, не могут существовать, не имея представления о будущем, не обладая его научной картиной, основанной на системной диагностике настоящего и на системном конструировании множества потенциальных сценариев своего перспективного бытия. На самом же деле реальная востребованность таких прогнозов крайне мала, поскольку их наличие должно обязывать к коренному пересмотру самых различных политик — от семейных до глобальных. Избегать прогнозов очень опасно, поскольку все ошибки и катастрофы происходили и происходят только потому, что люди не хотят, не умеют, не могут представить завтрашний день во всей его нелицеприятной сложности, более того — боятся этого знания.

Источник

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...