< Август 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      
Подписка rss
Поиск Поиск
Анатомия смуты: государственное дезертирство "низов"

04 ноября 2013 года
Закладки

От редакции "РН": Праздник Дня народного единства, в первую очередь праздник победы над внутренней духовной болезнью: смутой своеволий, самозванств, завышенных притязаний и раздоров. И благодаря такой победе наши предки сумели изгнать поляков из Кремля и восстановить разрушенную российскую государственность. Нам же, их потомкам в XXI веке, особенно важно осмыслить первоисточники и слагаемые смутного времени роковой болезни национального организма, которая неоднократно и после 1612 года воспроизводится в нашей истории, ставя государство и наше будущее на грань катастрофы. 

Одна из важнейших предпосылок смуты, очень актуальная и сейчас, происходит когда "народ отказывается от диалога с государством в тот самый момент, когда оно, ослабевшее и трезвеющее от сознания собственных крайностей и тупиков, наконец оказывается созревшим для такого диалога.  Подметивший эту слабость былого исполина народ превращается в злорадного наблюдателя, а затем и активного участника, ускоряющего агонию государственности" утверждает А.С.Панарин (1940-2003), крупнейший политический философ современности. 

Ниже мы приводим фрагмент (с незначительными сокращениями ссылочного аппарата) из третьей главы его книги 1998 года "Российская интеллигенция в мировых войнах и революциях XX века". 

Продолжение "Анатомия смуты: денационализация государства" доступно здесь

***

"Не случайна связь народа с государством, которое этот народ образует, и с пространством, которое он себе усвояет, с его месторазвитием"(В.Вернадский)

*

Уже Гегель писал о том, как сопротивляется народная субстанция государственной "обработке". Драма истории состоит в том, что народная стихия стремится к самодостаточности, уповает на уклад, традицию и обычай как регуляторы повседневных отношений, но сталкивается с энергиями, внутренними и внешними, которые эти регуляторы уже явно не в состоянии обуздать. Тогда и следует "призвание варягов". Историю, вероятно, можно описать в рамках христианской парадигмы как нравственную биографию народа, предгосударственное состояние которого напоминает библейский рай и который, тем не менее, этим раем не удовольствовался. Для того, чтобы этнос прошел этап первоначальной кристаллизации, начальная среда обитания должна быть достаточно щадящей. В этой среде развиваются народные силы и способности, закладываются первичные "проекты будущего".

Завязка исторической драмы происходит в тот момент, кода обнаруживается, что стихийные, изнутри скапливающиеся энергии народа как "пассионарной" исторической личности грозят затопить слабые препоны, коренящиеся в патриархальной традиции. Переизбыток юношеской энергии народа достигает разрушительных стадий: нормы общежития попираются, преемственность поколений, связанных традиционной нравственной эстафетой, грозит окончательно оборваться.

В истории всегда случается так, что моменты внутреннего разброда, дезориентации и шатаний подстерегает своекорыстный наблюдатель извне. Экологическая ниша этноса в принципе не бывает неоспариваемой: она держится на шатком равновесии между внутренним давлением и давлением извне.

Как только первое падает, тотчас же энергия второго приводит к геополитическому сжатию. И вот, в разгар этой неустроенности и вытекающих из нее угроз народ ставится перед необходимостью трудного решения: обменять ставшее крайне шатким благополучие на порядок. В этот момент и произносится сакраментальная фраза "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет: идите княжить и владеть нами".

Народу, внутренне не справившемуся с соблазнами первичного "рая", приходится более или менее сознательно идти на заметное ужесточение политических условий своего существования: надевать на себя смиряющие узы государственности. Вся российская политическая история может быть истолкована в этом ключе.

На очередном ее витке народ начинал тяготиться бременем государственности, вырывался из уз, нетерпеливо подстегивая судьбу. Это нетерпение неизменно наказывалось: в результате высвободившихся стихий внутренние, а затем и внешние, геополитические, условия существования делались столь невыносимыми, что народу, на следующем этапе, приходилось соглашаться на значительно более жесткую государственность, чем та, которую он в тираноборческом порыве оспаривал и сметал прежде.

Таким образом, политическая история в известном смысле может быть понята как подчиняющаяся нравственному закону: поспешное отступление перед малым вызовом готовит ситуацию значительно более грозного вызова. Архетипический образ привередницы ("Сказка о рыбаке и рыбке" и др.) многозначителен, если использовать его для описания народа, теряющего чувство меры и в ответственный момент игры с историей запрашивающего непомерного. В ответ на чрезмерный запрос история отвечает нежданным ударом судьбы…

Это движение в пространстве нравственной драмы одновременно выступает и как движение в эмпирическом геополитическом пространстве. Первичный пункт писанной истории России — Киевская Русь. Не случайно в нашей культуре столь устойчив ностальгический образ киевского периода: он воспринимается как многообещающее детство России, дары которого, увы, не удалось сохранить. Собственно, уже здесь, при оценке этих утрат, имеет место раздвоение национального исторического самосознания.

Срыв киевского периода истории, чрезвычайно благоприятного как в отношении природных условий (климата), так и в отношении условий культурных (близость богатейшей византийской традиции) может оцениваться двояко.

Он может возбуждать чувство обиды — на степняков, на "поганых татар", на всю эту "азиатчину", словно злой рок преследующую светлоокую деву-Россию. Но он может анализироваться и в более ответственном нравственном дискурсе: как закономерный результат нескончаемых усобиц, дефицита народной солидарности, дисциплины и взаимовыручки.

Моисей в течение сорока лет вел свой грешный народ по пустыне: невыносимый жар этой пустыни сжег те шлаки народной психологии, с которыми он не мог бы выжить и осуществить свою избранность.

Путь русского народа из первичного благоприятного месторазвития киевской государственности на Север к угро-финским лесам и болотам Суздаля и Москвы — это его "пустынная" одиссея, столь же закономерная и многозначительная в плане нравственной исторической биографии. Условия государственного строительства на новом месте были несравненно более суровыми, а традиция, на которую опиралась новая московская государственность — куда менее потакающей чаяниям повседневного благополучия. Но эти условия выковали совсем другой — значительно более стойкий народный характер. Историк Костомаров различает две формы русской души: южную, эмоциональную, склонную к уходам в быт и "самостийность", и северную, более суровую и мужественную. "Фантазия, игра сердца и воображения — у южан, практичность, воля и деятельность — у северян".

Здесь сразу же приходится не без сожаления заметить, что логика архетипического образа "привередницы" ведет не только к замене щадящих условий повседневного существования значительно более суровыми и аскетическими. При этой замене страдает и культура. Так, новая московская государственность несравненно уступала Киевской Руси по ряду духовных критериев. В Москве значительно ослабевает память об эллинских первоисточниках нашей культуры — о греческом наследии. Светлое аполлоново начало, пробившееся к нам через тысячелетний пласт византийской теократии и геополитические препоны, нашло отзвук в славянской языческой мифологии, а затем и в первых литературных памятниках Киевской Руси. В Москве это начало меркнет. Не случайно Бердяев отметил: единственный великий писатель московского периода нашей истории — мятежный Аввакум… Игра "демона" государственности и с повседневностью и с духовной культурой зачастую выступает как игра с нулевой суммой: государственная мощь растет и за счет народного благосостояния и за счет ущемления вольнолюбивого духа культуры.

Сразу же заметим, что все это создает предпосылки для цикла: в некоторой, заранее не предсказуемой точке х гордыню государственности подстерегает возмездие культуры и возмездие повседневности. Как пишет Г.П.Федотов, — "…русская государственность могла — следовательно, должна была погибнуть от просвещения". Логику этого специфического цикла, отражающего трагическую игру между Культурой и Государственностью, мы опишем в специальном разделе. Здесь достаточно отметить присутствие этой составляющей в реальной истории как самораскрытии мифа о "привереднице". В наиболее трагических формах это самораскрытие состоялось в XX веке. Достаточно сопоставить издержки I и II мировых войн для России.

В I мировую народ не выдержал потерь в 900 тыс. человек — началась массовая деморализация армии, повальное стихийное дезертирство. Крестьянам, одетым в солдатские шинели, казалось, что грозный вызов со стороны внешнего Большого мира идет помимо логики их собственной жизни, представляет нечто субъективно-произвольное, вызванное ошибками и преступлениями "верхов". Из мира слабой и порочной государственности они пытались эмигрировать в свой локальный мир, вернуться к земле, к домашнему очагу.

Народ отказался приносить очередную жертву демону государственности… И тогда старая государственность рухнула, а народ праздновал ее крушение в эйфорическом ожидании безгосударственного рая, обещанного коммунистами мира без начальства, без войн, без классового угнетения.

Трагический парадокс истории проявился в том, что отодвинутые в сторону и игнорируемые задачи государственности на новом этапе выступили в несравненно более тяжкой форме, а внешние вызовы — в более грозной ипостаси.

Отказавшись работать с обремененной множеством пороков, но в целом щадящей дореволюционной государственностью, поставив на ней крест, как безнадежной и "нереформируемой", население России, в лице народа и интеллигенции, вскоре получило демона, кровавые аппетиты которого превзошли все, до сих пор виданное в истории. То же касалось и внешнего вызова.

Теперь уже (во II-ю мировую войну) не 1 млн., а 27 млн. человек пришлось положить, чтобы вырвать победу у прежнего врага.

Как многозначительно это буквальное воспроизводство одних и тех же проблем, но в отягощенной форме! К 1917 г. уже три четверти всей пахотной земли принадлежало крестьянам. Тем не менее, помещичьи прерогативы казались нестерпимой узурпацией и крестьянство откликнулось погромами и захватами имений в ответ на большевистский лозунг "грабь награбленное". Но впереди, в нетерпеливо чаемом будущем ожидала не земля и вольное хозяйство, а неслыханное колхозное крепостничество.

А российская интеллигенция? Она с мстительным наслаждением наблюдала агонию прежней власти, уступки которой в вопросах цензуры и свободы творчества представлялись ей недостаточными, лицемерными, половинчатыми. Воздвигнув одну из величайших вершин мировой культуры в период знаменитого "серебряного века", интеллигенция сетовала на удушающие условия, на бесплодие русской жизни, на интеллектуальную нищету.

Это сварливое отношение к условиям и наследию со стороны "привередницы" не замедлило откликнуться эффектом бумеранга. Созданный радикалами-утопистами режим, призванный обеспечить скачок "из царства необходимости в царство свободы", породил такую систему кастрации творчества и вездесущего полицейского надсмотрищества, по сравнению с которой вся прежняя цензура выглядела верхом благодушия.

Эту горечь запоздалого отрезвления части русской интеллигенции проникновенно выразила А.А.Ахматова:

  • Думали: нищие мы,
    Нету у нас ничего,
    А как стали одно за другим терять,
    Так что сделался каждый день поминальным днем —
    Начали песни слагать
    О великой щедрости божьей
    Да о нашем бывшем богатстве…

Итак, трагедия российской истории вытекает из того, что народ отказывается от диалога с государством в тот самый момент, когда оно, ослабевшее и трезвеющее от сознания собственных крайностей и тупиков, наконец оказывается созревшим для такого диалога. Подметивший эту слабость былого исполина народ превращается в злорадного наблюдателя, а затем и активного участника, ускоряющего агонию государственности.

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...