< Август 2019 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31  
Подписка rss
Поиск Поиск
Этика М.Ю.Лермонтова и ее религиозные основания

26 октября 2014 года
Закладки

От редакции "Россия навсегда": В октябре мы празднуем 200-летие со дня рождения Михаила Юрьевича Лермонтова — выдающегося поэта Золотого века русской культуры. В приведенной ниже статье выявляются основные координаты этической системы поэта. Доказывается, что этика Лермонтова носит религиозный характер и определяется духовно-культурной традицией Православия, впитанной им через быт и бытие русской жизни начала ХIX века. Утверждается уверенность поэта в том, что верная нравственная оценка личности может быть дана только в свете земной и божественной истории.

Автор Киселёва Ирина Александровна — кандидат филологических наук, доцент, заведующая кафедрой русской классической литературы Московского государственного областного университета. Автор 43 научных публикаций, в т.ч. 4 учебно-методических пособий.

Опубликовано в научном издании Вестник Поморского университета №3 / 2010 г. Ниже приводится с сокрвщениями.

***

...Этические координаты поэзии М.Ю.Лермонтова укорены во взрастившей его духовно-культурной традиции православия, декларирующей теснейшее соотношение между земной и высшей правдой, между личным представлением о справедливости, являющейся доминантой этики как таковой, и справедливостью масштаба вселенского. "Как я любил, за что страдал, // Тому судья лишь Бог да совесть", — эти слова еще юного поэта определяют его мировоззренческую перспективу, устремленную к осознанию и воплощению религиозного нравственного идеала. В традиции православной культуры, которая признает сочетание в человеке доброго и злого, "священного с порочным" (М.Ю.Лермонтов), достижение нравственного идеала возможно лишь через приобщение к церковной жизни, через участие в Таинствах, одним из которых является Таинство Исповеди, что есть чудо прощения человека и очищения его от порочных движений души.

Покаяние свойственно и светскому, и религиозному сознанию. Но если в светском сознании оно проявляется в "переживании стыда и вины", то в религиозном эти чувства сопровождаются осознанием факта освобождения от греха через участие в Таинстве Исповеди. И вот этим стремлением к очищению от греховных движений души пронизаны многие произведения М.Ю.Лермонтова, именно оно определило исповедальность как ведущее чувство его поэтического творчества.

Исповедь лермонтовских героев далеко не всегда, и даже, наверное, никогда не связана с их видимым покаянием. Но необходимость покаяния в исповеди Лермонтов сознает. Так, в стихотворении "Покаяние" (1829) девица, пришедшая "исповедать грех сердечный", не получает прощение как раз из-за отсутствия покаяния. У Лермонтова момент покаяния не оказывается прямо и буквально выраженным, но он реализуется в образной его системе, тем самым умозрительный опыт поэта получает эмпирическое подтверждение и обладает высокой степенью воздействующей на внутренний мир читателя силы.

Часто в творчестве Лермонтова уже сам момент развертывания действия художественного произведения в том или ином пространстве имеет особое значение. Так, например, возникновение образа Кавказа часто подразумевает покаянное настроение, что обусловлено и личными впечатлениями поэта, и объективным этическим статусом места наивысшего напряжения действенной государственной политики России начала ХIХ века. Именно там во времена М.Ю.Лермонтова можно было постоять "головою за Родину свою", пострадать за Отечество, что в русской духовной традиции всегда считалось делом благим и грех искупляющим. Так Николай I, отправляя А.И.Полежаева в ссылку, говорил: "Я даю тебе военной службой средство очиститься. Что же, хочешь?

— Я должен повиноваться, — отвечал Полежаев". В стихотворении "Раскаяние" (1832 (33)) А.И.Полежаев пишет: "Но пред лицем Кавказских гор // Я рву нечистые одежды". В случае с А.И.Одоевским (близким другом и боевым товарищем Лермонтова) направление осужденного на Кавказ было милостью императора, тронутого посланием поэта к отцу. Послание было "графом Бенкендорфом представлено государю и так понравилось, что повелено было перевести сибирского поселенца из Ишима пустынного рядовым солдатом на Кавказ, для выслуги". В стихотворении Лермонтова "Черкешенка" (1829) читаем: "Так дух раскаяния, звуки // Послышав райские, летит...". А.В.Моторин пишет о том, что поэма "Мцыри" (1839) — "исповедь христианина". В конце исповеди герой "смиряется и, следовательно, духовно исцеляется, а в этом — залог и физического исцеления от болезни. Первоначальное название "Бэри", прямо указывающее на то, что герой выжил и принял постриг, Лермонтов снял, но зато оставил. намек: исповедь Мцыри, по христианским законам, мог предать гласности лишь он сам". А.В.Моторин ссылается на наблюдение Т.Горской, а также на известные свидетельства А.П.Шан-Гирея и А.А.Хастатовой, согласно которым М.Ю.Лермонтов в Грузии слышал от одного монаха историю его жизни.

Для М.Ю.Лермонтова Кавказские горы — символ чистоты и непорочности, это особое пространство, где воздух чист "как молитва ребенка". Лермонтов проникновенно обращается к Кавказским горам: "...вы к небу меня приучили, и я с тех пор все мечтаю о вас да о небе". У Лермонтова образ Кавказских гор и выступает как символ безгрешного существования, а само стремление к чистоте в ее пространственном выражении означает готовность предстоять Вечному Судии и опыт свободы от греха, ибо человек способен к восприятию только того, что в нем в той или иной степени присутствует.

В предисловии к "Журналу Печорина" Лермонтов напишет, что знаменитая "Исповедь" Ж.-Ж.Руссо в полноте не отвечает своему назначению уже потому, что философ читал ее своим друзьям. Лермонтов не откровенничает, его исповедь и покаяние как необходимое составляющее исповеди выражены не буквально семантически, а через эстетику пространства. Так, в "Герое нашего времени" в последние минуты перед поединком — перед возможностью смерти — Печорин описывает в своем дневнике-исповеди прекрасный горный пейзаж: "Кругом, теряясь в золотом тумане утра, теснились вершины гор, как бесчисленное стадо, и Эльбрус на юге вставал белою громадой, замыкая цепь льдистых вершин". Здесь вершины скал, уподобляющиеся бесчисленному стаду, ассоциируются с сонмом праведников, послушным стадом Христовым, это сравнение усиливается за счет символической антитезы, следующей практически тотчас. Печорин рисует картину мрачную: "Я подошел к краю площадки и посмотрел вниз, голова чуть-чуть у меня не закружилась: там внизу казалось темно и холодно, как в погребе: мшистые зубы скал, сброшенные грозою и временем, ожидали своей добычи". Возникает ассоциация с адом, где "мрак и скрежет зубовный". И если в первой картине присутствует момент вневременной — "золотой туман утра" как вечная юность, то во второй картине скалы сброшены "грозою и временем" (и именно туда судьба отправляет Грушницкого). Герой оказывается на границе ада и рая, и исповедь как таинство есть начало пути из мира смерти в мир жизни. Еще в ранних своих лирических исповедях Лермонтов рисует нам эти два мира.

В передаче душевных движений через пейзажные образы видится и попытка объективности, а значит справедливости в оценке личностного состояния. Св. Василий Великий пишет, что на всеобщем Суде восторжествует "правдивое воздаяние, соразмерно самым делам", так что "и сами осужденные согласятся признать произнесенный над ними приговор справедливейшим". Именно этого справедливейшего Суда и ждет Лермонтов. Так, в стихотворении "Ночь I" (1830) поэт, переживая состояние смерти, обусловленное человеческим грехом, обращается к своему лирическому герою: "...и жди // Пока придет Спаситель — и молись... // Молись — страдай... и выстрадай прощенье...". В статье Т.А.Ивановой "Что говорят рукописи и книги (К вопросу об основном тексте "Демона")" также как ведущая в поэме определяется идея "божественной справедливости".

Категория справедливости — одна из главных как в системе общей этики, так и в этике религиозной — является краеугольным камнем всей этической системы М.Ю.Лермонтова, в картине мира которого важнейшее место занимают эсхатологические чаяния и, соответственно, образ Христа как Судии. Св. Иустин Философ (II век нашей эры) полагал, что "если некогда будет произведен Богом над всем человеческим родом суд, и каждый человек во время его получит справедливое воздаяние, то несомненно, что добродетель и порок — не пустые слова".

Проблема эсхатологических чаяний является одной из насущных для русского национального сознания, во многом определяющей жизнь человека в пределах времени.

В стихотворении 1830 года "Отрывок" ("На жизнь надеяться страшась.") М.Ю.Лермонтов изображает два типа человеческих судеб. Для одних — существ чистейших — уготована благая участь: "Меж них ни злата, ни честей // Не будет. Станут течь их дни, // Невинные, как дни детей...". Другие — жертвы своих пороков — "окованы над бездной тьмы". Обличая грехи мира, поэт показывает и воздаяние за них:

  • Укоры зависти, тоска
    И вечность с целию одной:
    Вот казнь за целые века
    Злодейств, кипевших под луной.

В этом тексте Лермонтов изображает "тысячелетнее Царство", обещанное в Откровении Иоанна Богослова. Примечательно, что начиная это стихотворение с формы первого лица единственного числа "я" поэт затем переходит к форме "мы", через что произведение приобретает обличительный пафос, роднящий его со знаменитой лермонтовской "Думой" (1840), которая представляет горько-покаянную исповедь представителя своего времени. "Богаты мы, едва из колыбели, // Ошибками отцов и поздним их умом", — пишет поэт, и в этих словах нет, конечно, попытки самооправдания и переложения грехов на "отцов", но осознание и понимание общечеловеческой греховности, о чем читаем и во включенном в ежедневное молитвенное правило христианина пятидесятом псалме, где образно представлено переживание глубокого покаянного чувства. В этом боговдохновенном произведении псалмопевца царя Давида говорится о родовой неизбежности греха: "Вот я в беззакониях зачат есмь и во грехе родила меня мать моя" (Пс. 50).

Человек выходит из дурной бесконечности греха только через покаяние и ответное помилование Божие.

Для Лермонтова таким выходом является жизнь в определенных исторических и жизненных ситуациях, которые, как правило, связаны с готовностью к подвигу и жертвенности ради спасения своих близких и Отечества, с выходом из изображенного в "Думе" бездействия повседневности. Жизнь, соответствующая представлению поэта о должном, оказывается осуществима, например, в ситуации Бородинской битвы, вдохновившей поэта на создание его шедевра — стихотворения "Бородино".

"Дума" М.Ю.Лермонтова есть и исповедь, и проповедь — проповедь через обличение постыдного равнодушия к основным этическим координатам — добру и злу, как проповедью Царства Божия является лермонтовский "Отрывок" ("На жизнь надеяться страшась..."), в котором показана цель человеческого существования — радость безгрешной жизни.

Само появление имени М.Ю.Лермонтова на устах его поколения было связано с темой Суда Божьего:

  • Но есть, есть Божий Суд, наперсники разврата!
    Есть грозный суд: он ждет;
    Он не доступен звону злата,
    И мысли и дела он знает наперед.

Эти строки из знаменитого стихотворения "Смерть поэта" (1837) явили России Лермонтова, но и навлекли на поэта гнев тех, кто "таится" "под сению закона". Не принимая ложь и лицемерие как поведенческий устав, именно перед лицом Божиим поэт обнажает грехи поколения. Проводником идеи праведности и является для Лермонтова поэт в своем высшем назначении. В стихотворении "Пророк" (1841) мы видим эту мысль прямо выраженной. Лермонтовский пророк не боится суда толпы — осуждения, противопоставляя его, в согласии с христианской традицией, Суду высшему.

В системе религиозного сознания М.Ю.Лермонтова большое место отведено осмыслению идеи Царства, Царство земное в его творчестве явлено как отражение Царствия небесного и путь к нему. Мировоззренческая и политическая позиция Лермонтова соответствует принципу самодержавной власти, его положительный герой всегда "слуга Царю" ("Бородино", 1837), но поэт осуждает порочность отдельных властителей. В апокалипсическом свете в стихотворении "30 июля. — (Париж) 1830 года" им изображаются "цари земные", "почтившие великую блудницу", осуждается власть, которая поклонилась порокам. Еще Г.Р.Державин восклицал: "О новый Вавилон, Париж!", подразумевая под этим не только двунадесять языков, покоряющих Европу, но и общую растленность Франции конца ХVIII — начала ХIХ века.

В стихотворении Лермонтова "30 июля. — (Париж) 1930 года" дана перспектива порочного властителя в свете вечности:

  • Когда последняя труба 
    Разрежет звуком синий свод;
    Когда откроются гроба
    И прах свой прежний вид возьмет;
    Когда появятся весы,
    И их подымет Судия.
    Не встанут у тебя власы?
    Не задрожит рука твоя?..

Подобное представление о Страшном Суде соответствует православной традиции. Так святой Ириней Лионский пишет, что "Все, вписанные в книгу жизни воскреснут со своими собственными телами, со своими душами и духами, в которых они угодили Богу. Достойные же наказания подвергнутся ему также со своими душами и телами, в которых они отступили от благости Божьей". Ту же мысль продолжает и святитель Василий Великий: "...тело, истлевшее во гробе, восстанет, и душа, та самая, которая отлучена смертью, снова будет жить в теле". И у М.Ю.Лермонтова: "...прах свой прежний вид возьмет". Возникает и образ весов, с помощью которых будут оцениваться пороки и добродетели, образ весов есть символ справедливости. Также и трубный глас, предшествующий явлению Судии является и в лермонтовском тексте. Святитель Иоанн Златоуст пишет, "что впереди (знамения) Сына Человеческого — креста — будет трубить Архангел Михаил и пробуждать почивших от Авраама до конца века".

Так и Лермонтов, носящий имя Архистратига Небесных Сил, своей поэзией побуждает к стоянию в добродетели и к готовности предстоять Суду Божиему. Обличение порока стало доминантой лермонтовского творчества, обнажает поэт и свои грехи, и грехи своего поколения, полагая себя ответственным и за них. Но духовное учительство поэта не исчерпывается изображением греха и покаяния. Своеобразным наставлением звучат строки из стихотворения Лермонтова "Ребенка милого рожденье..." (1839):

  • Да будет он отца достоин,
    Как мать его прекрасен и любим.
    Да будет дух его спокоен
    И в правде тверд, как Божий херувим.
    Пускай не знает он до срока
    Ни мук любви, ни славы жадных дум;
    Пускай глядит он без упрека
    На ложный блеск и ложный мира шум;
    Пускай не ищет он причины
    Чужим страстям и радостям своим,
    И выйдет он из светской тины
    Душою бел и сердцем невредим!

Творчество М.Ю.Лермонтова имеет силу воспитательную уже и потому, что поэт не морализирует, а утверждает этику добродетели, что нравственное начало у поэта имеет своим истоком Бога. М.Ю.Лермонтов воспринимает добро как основное содержание этики именно в его причастности высшему благу, как субстанциональную реальность человеческого бытия, освященного светом религии.

Как нравственное завещание М.Ю.Лермонтова звучат и строки его исторических произведений, и самого известного из них, оформленного в виде диалога поколений стихотворения "Бородино", все пронизанное любовью к Отечеству и покорностью воле Божьей. Нравственное начало у Лермонтова неотделимо от чувства истории, ибо человек помнящий, а соответственно, и человек служащий своему Отечеству является и человеком добродетельным, а разомкнутость в историю служит знаком разомкнутости в вечность.

Утверждая религиозность мирочувствия и своеобразие этики М.Ю.Лермонтова, можно говорить о поэте как о выразителе идеалов и чаяний всего православного мира, об актуальности в его творчестве русской духовной традиции и об особой религиозной поэтической картине мира, которая является, с одной стороны, естественной данностью, порожденной бытом и бытием русской жизни начала ХIХ века, а с другой — результатом творческого достраивания и философского осмысления всей действительности в ее бытовых, психологических, социальных, исторических и собственно культурных проявлениях.

Источник

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...