< Декабрь 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Подписка rss
Поиск Поиск
Революция как критическая точка или Есть у революции начало, нет у революции конца

07 февраля 2016 года
Закладки

От редакции "Россия навсегда": Автор Анатолий Евгеньевич Несмиян (Эль Мюрид) — публицист, аналитик, писатель. Эксперт по ближневосточной проблематике.

"Идущие полным ходом процессы в сегодняшней России все сильнее напоминают события конца 80-х годов, чему автор был непосредственным свидетелем и даже весьма локально — участником, а также событий начала 20 века — о чем мы можем судить с разной степенью достоверности из разных источников. Говоря по-простому — происходит распад государственной структуры управления, противоречия в ней накапливаются динамичнее, чем разрешаются, возникла ситуация системного кризиса, то есть, кризиса, который не может быть разрешен внутренними ресурсами системы" — утверждает Анатолий Евгеньевич.

Ниже мы приводим первую часть из его обширного текста "Православный джихад. Катехизис монохромной революции".

***

ВВЕДЕНИЕ

Представленный ниже текст пока нельзя развернуть в книгу, так как на самом деле является лишь небольшой частью будущей книги, касающейся технологий демонтажа и сборки социальных субъектов, иначе говоря — цветных революций, а также контртехнологий по противодействию им.

Для статьи в блоге, наоборот, этот текст слишком велик и слабо вписывается в формат личного сетевого дневника. По моему опыту, подобного рода тексты, даже очень важные и полезные, очень быстро "сползают вниз" в ленте текстов блога и теряются в общем массиве. В итоге было решено взять часть книги, адаптировать её для массового читателя и выложить отдельным текстом в формате, пригодном для чтения на мобильных устройствах.

Смысл опубликования данной статьи (я буду называть этот текст именно так), причем сознательно упрощенной и переведенной в разряд легкого "научпопа" заключается в следующем: Сегодня уже вполне очевидно, что процесс сваливания России в системный кризис идет полным ходом, причем обанкротившаяся правящая верхушка страны не имеет никакого внятного варианта выхода из катастрофы, куда она загнала нас (и себя в том числе) своей бездарной политикой. Нормальные страны отличаются от бантустанов (пусть и с ядерным оружием) наличием механизмов, позволяющим менять гибельный для страны курс некатастрофическим путем. Речь не идет о том, что под "нормальными" я понимаю лишь страны западной демократии. Совершенно недемократический и традиционно тяготеющий к авторитарным методам управления Китай, к примеру, создал такой механизм, по которому высшее руководство страны по не самому простому, но тем не менее вполне рабочему алгоритму проходит через процесс смены поколений, когда с одной стороны сохраняется преемственность курса, с другой — обеспечивается обновление структур управления. Новые люди — это новый взгляд, новые решения и новые подходы в рамках курса, по отношению к которому в обществе и элите сформирован консенсус.

Россия выпадает из такого определения "нормальности". Созданный у нас в стране деспотический режим власти не имеет рабочего и регулярного механизма смены курса и смены правящих персонажей. А это означает, что нынешняя олигархическая система будет вести страну до самой катастрофы, но сменить курс она не в состоянии. Даже теоретически. Некому менять. Зачистка политического поля от любых конкурентов и выхолащивание всех альтернативных идей, вывод их в маргинальное поле является неотъемлемой частью общей идеологии управления современной России.

В совокупности всё это ведёт к коллапсу, вопрос лишь во времени: сколько нам осталось до полного обрушения, и произойдет ли попытка силовой смены власти до этого обрушения (никаким иным путем решить эту задачу в рамках существующей системы невозможно).

В своем блоге я в довольно регулярном режиме освещаю текущую ситуацию. Естественно, выделяя лишь те события, которые кажутся лично мне важными и соответствующими моему пониманию ситуации. Однако эту статью я формировал совсем по иному принципу. Мне представляется важным описать с сугубо технократической, системной и рациональной точки зрения процессы, которые должны будут происходить после того, как системный кризис в России подойдет к своей кульминации, за которой последует структурный сдвиг — или проще говоря, смена действующей власти.

Попытка такой смены неизбежна, хотя сама по себе смена власти не является неизбежной — мы вполне можем повторить в том или ином варианте украинский сценарий, когда на смену одной версии людоедского олигархического режима придет его другая версия — еще более бесчеловечная. Как мы можем видеть по Украине, она, подойдя к примерно такому же системному кризису, что и Россия, пройдя через стадию Майдана и еще незавершившейся гражданской войны, выглядит вполне устойчивой и готовой к дальнейшему уничтожению своего собственного населения, которое для всех людоедских режимов является проблемой, а не решением. Сбросив "пар" через массовые убийства, мобилизацию, спаяв нацию кровью сограждан и вымазав в этой крови всех, нынешняя украинская власть чувствует себя вполне уверенно. Так что не стоит надеяться на то, что смена власти в России в обязательном порядке приведет к чему-то более лучшему, чем сегодняшний пир мафиози, бандитов и воров на всех этажах управленческой вертикали, включая и высшие ее этажи. Все может быть еще хуже, чем сегодня.

Однако любой структурный сдвиг — это всегда шанс. Небольшой, но все-таки шанс. Для того, чтобы иметь возможность им воспользоваться, нужно вначале понять, что такое в современном мире революции, перевороты и вообще силовые варианты смены власти. Понять с сугубо рациональных позиций, с минимальными добавками эмоций, предпочтений и заблуждений. Строго академически, говоря иначе.

Я понимаю, что изложить теорию эволюции социальных систем в точке сдвига в удобоваримом для массового читателя виде непросто, однако никто не мешает хотя бы попытаться.

Целью написания статьи является как раз такая попытка — я полагаю, что необходимо в первую очередь договориться об определениях явлений, о которых мы говорим, а для этого нужно их описать.

Первая часть статьи как раз посвящена описанию структуродинамических процессов, которыми, в сущности, являются события революций, переворотов вблизи точки структурного сдвига, когда одна структура трансформируется в другую.

Вторая часть — попытка описать процессы и события, которые ожидают нас после того, как структурный сдвиг произойдет. Во второй части я сознательно не касаюсь процесса обрушения системы, хотя в первой части есть описание этого процесса. Меня в данном случае интересует вопрос: "Что делать", на который невозможно ответить, не описав стадии и этапы событий, которые будут происходить после того, как процесс смены власти увенчается успехом.

При этом я полагаю, что в России процесс смены власти с высокой степенью вероятности будет проходить по сценарию государственного верхушечного переворота. События начала 2016 года, когда Запад в открытую объявил охоту на президента Путина, показывают, что ставка сделана именно на государственный переворот и побуждение к нему прозападной российской номенклатуры. Естественно, что ресурсы народа и номенклатуры несопоставимы: у олигархов в руках есть всё, ограбленный ими народ не имеет уже ничего, кроме своей воли и желания построить более справедливое и человечное государство. Тем не менее, специфика процессов перехода такова, что всегда существует определенный период, когда шанс появляется даже у народа. Чтобы использовать его, нужно понимать природу переворотов и смены структур. Нужно понимать, как можно противостоять враждебным народу проектам, которые олицетворяют и наши внутренние враги в лице правящего воровского режима, и внешние, которым, как всегда, несть числа.

***

ПОНЯТИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ

Идущие полным ходом процессы в сегодняшней России все сильнее напоминают события конца 80-х годов, чему автор был непосредственным свидетелем и даже весьма локально — участником, а также событий начала 20 века — о чем мы можем судить с разной степенью достоверности из разных источников.

Говоря по-простому — происходит распад государственной структуры управления, противоречия в ней накапливаются динамичнее, чем разрешаются, возникла ситуация системного кризиса, то есть, кризиса, который не может быть разрешен внутренними ресурсами системы. Это, скажем так, на уровне ощущений. Они у каждого свои, поэтому есть смысл подойти к проблеме более строго. Естественно, что в любой попытке исследования любого процесса наиболее важным является выведение закономерностей и построение на базе этих закономерностей тех или иных моделей. Модели же служат для того, чтобы попытаться создать прогнозы развития ситуации. Речь ниже пойдет о системных явлениях, поэтому есть смысл использовать понятийный аппарат, который используется в анализе динамических систем и структурном анализе. Это вполне оправдано, если допустить, что социальные системы подчиняются тем же самым законам, которые действуют для любых иных систем. Еще экономист А.А.Богданов (Малиновский) в своей работе "Всеобщая организационная наука (Тектология)" в 20-е годы 20 века указывал на то, что организационные формы материи достаточно бедны с точки зрения своего разнообразия. Одни и те же законы и принципы, указывал он, имеют место как в различных формах человеческой деятельности, так и в природе.

Могу привести пример, который нам в институте продемонстрировал на первой же лекции по термодинамике наш преподаватель, рассказывая про свою замечательную во всех отношениях науку: астрофизика черных дыр опирается на четыре начала, полностью аналогичные четырем началам термодинамики. Такую аналогию предложил известнейший физик Стивен Хокинг, чем позволил совершить качественный рывок в изучении этих объектов.

Законы термодинамики и физики с успехом применяются и в экономическом анализе, что сделал, к примеру, А.М.Цирлин в своей монографии "Методы оптимизации в необратимой термодинамике и микроэкономике" в 2003 г. или В.П.Маслов в работе "Квантовая эконофизика" в сборнике "Эконофизика. Современная физика в поисках экономической теории", изданном МИФИ в 2007 г.

Общность законов развития позволяет рассматривать социальные системы с точки зрения принципов организации, взаимодействия и эволюции иных известных нам систем и структур. При этом нужно определить отличие социальной системы от любых иных экосистем ее способностью использовать и преобразовать информацию. Информация является еще одним "пищевым ресурсом", которым может преобразовываться в иные виды ресурсов, включая и пищевые. Ни одна другая система не обладает этой особенностью, и мы будем учитывать ее при дальнейшем рассмотрении.

Если подойти к понятию социосистемы с общих позиций, можно сказать, что как и в любых других динамических системах их устойчивость и развитие определяется двумя основополагающими принципами: принципом Ле-Шателье-Брауна и принципом индукции.

Системой называется совокупность элементов, имеющих положительную энергию связи. Это означает, что для разрушения устойчивости системы требуется совершить некоторую работу, равную или превышающую суммарную энергию связи между всеми ее элементами.

Принцип Ле-Шателье-Брауна применим к динамической системе, находящейся вблизи точки равновесного состояния и звучит так: система препятствует любому изменению своего состояния, которое вызвано внешними и внутренними причинами, и порождает процессы, направленные на уменьшение этого изменения. В неустойчивых системах (то есть, с нулевой или отрицательной энергией связи) в силу ограниченности пределов своего функционирования этот принцип не действует, поэтому такая система является принципиально неустойчивой, то есть, любой единичный возмущающий ее фактор способен вывести систему из равновесия. Такой системой, к примеру, является переохлажденный пар или перенасыщенный раствор соли. Ниже эти примеры будут использованы.

В школе принцип Ле-Шателье-Брауна в явной или неявной форме преподается на примере условной "потенциальной ямы". Условное тело (как правило, шарик), находящийся в яме, при приложении к нему силы, стремится вернуться к наиболее устойчивому положению. Сравнение не совсем корректное, но довольно наглядное. Принцип Ле-Шателье в данном случае опирается на гравитационные силы, возвращающие шарик к точке равновесия. В химии принцип Ле-Шателье используется для объяснения течения равновесных реакций, идущих при динамично меняющихся условиях протекания (температуры, давления, объема).

Питер Фарб в своей работе "Популярная экология" приводит пример действия принципа Ле Шателье-Брауна применительно к условной экологической системе трава-зайцы-волки, где изменение одного ее параметра с течением времени приводит к гармоническим колебаниям в остальных, после чего система стремится найти наиболее сбалансированное сочетание на данный момент, что в итоге приводит к первоначальному положению, как наиболее сбалансированному. К примеру, если год неурожайный, то масса травы, а значит, кормовая база зайцев, существенно уменьшается, их численность через некоторое время падает. Через определенный интервал времени падает и численность волков, у которых истощилась уже их кормовая база. Возникает ситуация, при которой для травы наступает благоприятное время — уменьшившееся количество зайцев позволяет траве быстро увеличить свою общую массу, чем запускается процесс увеличения численности зайцев, который тем сильнее, чем меньше волков на данный момент осталось в этой условной системе. Тем самым система гармонически колеблется вокруг определенной точки равновесия, а любое изменение одного из ее параметров неизбежно вызывает процесс, запускающий нивелирование этого изменения.

Обобщенный принцип Ле-Шателье-Брауна описывает устойчивость любой системы в живой и неживой природе. В человеческом социуме также действуют законы, обеспечивающие его устойчивость. Естественно, что в силу огромного количества составных элементов в системах и неограниченного числа факторов, действующих на систему как извне, так и изнутри, выделить закономерности довольно сложно, хотя это достигается через обобщения и группировку системных факторов, их классификацию. Возможно, в ходе дальнейшего повествования потребуется более детально рассматривать классы системных факторов, пока можно лишь отметить два основных, действующих на систему: факторы внутренние по отношении к системе и факторы внешние — то есть, действующие на нее со стороны других систем. Этим, кстати, обусловлено существование в государственном аппарате структур, занимающихся проблемами внутренней и внешней политики. Совокупность этих проблем и есть государственная политика — здесь можно видеть прямую аналогию сказанному выше.

Вообще говоря, любое противоречие внутри системы и между самой системой и окружающей ее средой можно назвать структурным фактором, что говорит о бесконечном числе их. Поэтому никогда и ни при каких обстоятельствах невозможно построить модель, достоверно точно описывающую происходящие в системе процессы — можно лишь абстрагироваться от части факторов, выделив из них немногие. По этой причине и существуют различные теории, описывающие процессы развития общества. Каждая из них сохраняет относительную достоверность лишь в той области, в которой действуют факторы, учитываемые при ее формулировании.

Могу сказать, что я всегда (даже в советское время) с удивлением относился к фразе "Учение Маркса всесильно, потому что оно верно". Маркс не скрывал, что описанная им модель создана на опыте и истории Западной Европы, и уже поэтому распространять его учение далеко за пределы европейской (причем западноевропейской) цивилизации методологически неверно. Сам Маркс, не обладая необходимой суммой знаний об особенностях развития иных цивилизаций, обществ и экономико-социальных отношений, понимал, что его модель не будет работать в за пределами ареала описания, поэтому туманно, но тем не менее вполне отчетливо обозначал иные модели обобщенным определением "азиатский способ производства". Все это не мешает твердолобым догматикам и по сей день упорно применять марксизм в качестве единственно верного учения по любому поводу и в любой обстановке. Это не отрицает возможности использования подходов Маркса к описанию и моделированию, однако речь идет лишь о подходах — не более того.

Насильственное внедрение западных экономических или политологических теорий на российскую почву потому и приносит столь плачевные плоды: на Западе действуют иные внутренние факторы, вытекающие из его исторических, традиционных, культурных, цивилизационных особенностей.

Механическое и даже насильственное внедрение моделей развития, не учитывающих особенности России неизбежно разваливает все стройные технологии и закономерности, давая на выходе уродливые и плохо работающие результаты такого внедрения. Классическая ситуация для России — правители очень редко знают страну, которой они пытаются управлять. "Страшно далеки они от народа" — и от реалий, хочется добавить. Второй раз в нашей истории (первый раз — в конце 19 — начале 20 веков) правители России, слабо понимающие ее особенности, в принудительном порядке вводят чуждые для нас протестантские нормы в их наиболее примитивном изложении. Строительство капитализма второй раз в российской истории приводит к цивилизационной катастрофе, которая теперь кажется неизбежной — так же, как и в 1917 году. Судьба реформаторов, столь грубо засаживающих наше поле экзогенной культурой, будет, безусловно, не менее печальной, чем их предшественников — однако проблема носит гораздо более широкий характер: сумеет ли русская цивилизация в очередной раз оправиться от столь зверского эксперимента над собой. Вопрос стоит в выживании нашей страны, нашего народа и нашей цивилизации — масштаб угрозы чрезвычайно велик.

Второй принцип, который действует во всех системах — принцип индукции. Если принцип Ле-Шателье постулирует возникновение отрицательных обратных связей при взаимодействии системы с окружающей ее средой и объясняет причины устойчивости динамически изменяемых во времени структур, то индукционные явления отвечают за изменчивость системы.

Никакой гомеостаз никогда не является абсолютным, мы на практике видим, что любая система подвержена изменениям, а значит — существуют причины и закономерности, позволяющие внутренне устойчивым структурам диалектически развиваться, обеспечивая единство стабильности и развития. Упоминавшийся выше А.А.Богданов в своих работах начал рассмотрение вопросов устойчивости и развития систем (применительно к экономике, так как в прикладном смысле он изучал именно экономические явления), однако впоследствии индукционные процессы перехода одной структурной формы в другую исследовались гораздо слабее, чем проблемы устойчивости систем. При этом за пределами социальных систем, к примеру, в той же физике, химии, кристаллохимии, волновых процессах и так далее процессы индукции изучены очень хорошо. В частности, индукционными являются фазовые переходы, распространение волн, зарождение и рост кристаллов, перемагничивание и переориентация, автокаталитические реакции. Учитывая предположение А.А.Богданова о единстве процессов и законов организации разных форм материи, в дальнейшем есть смысл рассматривать процессы изменчивости социальных систем с точки зрения известных закономерностей, описывающих индукционные процессы в неживой природе.

Пока, на данном этапе, можно лишь отметить, что индукция является вторым структурным макрофактором, определяющим развитие и существование систем. Если принцип Ле-Шателье-Брауна отвечает за их устойчивость, то принцип индукции — за их развитие и изменчивость.

Здесь важно сделать одно отступление. По сути, принцип Ле-Шателье и принцип индукции определяют состояние системы в каждый конкретный момент времени. В таком случае мы, рассматривая социальную систему в рамках действия этих законов, сталкиваемся еще с одним принципом, не учитывать влияние которого невозможно: принципом Гейзенберга. Да, конечно, он сформулирован для квантовой механики, однако и в макромире этот принцип имеет вполне работающие аналоги.

Область, в которой мы должны учитывать влияние принципа Гейзенберга — это состояние системы вблизи точки сдвига. Кризис любой системы приводит к ее переходу в качественно иное — динамически неустойчивое — состояние, которое невозможно описать в понятиях устойчивого равновесного состояния. Именно в этой точке возникает неопределенность, которая, на мой взгляд, требует привлечение к описанию и принципа Гейзенберга.

В обобщенном виде он формулируется следующим образом: если имеется пара наблюдаемых, которые описываются некоммутируемыми операторами (а с определенной долей вероятности мы как раз можем принять оба принципа: Ле-Шателье и индукции в качестве таких величин), то чем точнее измеряется одна характеристика системы или частицы, тем менее точно можно измерить другую. Математический смысл принципа неопределенности заключается в том, что соотношение неопределенностей задает нижний предел для произведения среднеквадратичных отклонений пары наблюдаемых явлений.

Говоря иначе: мы можем, описывая состояние изменяемой во времени социальной системы в момент структурного сдвига, достаточно точно осветить процессы ее изменения, ход и течение идущих процессов, но при этом не можем с приемлемой точностью указать время, когда начинаются и будут происходить эти изменения. Возможен обратный вариант — можно точно определить время изменения системы, но крайне проблематично указать, в каком направлении эта система будет изменяться.

Ниже будет показан процесс скачкообразного изменения социальной системы — через прохождение критической точки (ее иначе называют точкой бифуркации). Пользуясь тем же упрощенным школьным примером про потенциальную яму, можно сказать, что точка бифуркации — это вершина условного "потенциального холма", на который был выброшен из "потенциальной ямы" наш шарик. Траектория движения этого шарика имеет бесконечное число вариантов, и мы можем относительно точно определить либо траекторию, либо время, в течение которого наш шарик начнет свое движение вниз. Это и есть основная трудность при описании процесса изменения системы в точке сдвига.

В переводе на более понятный язык, мы вполне достоверно можем описать процессы, которые будут происходить с системой в обозримом будущем, но при этом затруднительно или даже невозможно определить точное время, когда они будут запущены. Любые допущения одновременно о времени запуска и протекания таких процессов будут либо интуитивными, либо спекулятивными, но подтвердить их или рассчитать будет практически невозможно.

Сказанное выше необходимо для того, чтобы предварить описание тех процессов, которые по мнению автора, ожидают нашу страну в будущем. С точки зрения качественного анализа ситуации в стране Россия сегодня однозначно находится в состоянии системного кризиса. Никакие реформы, целью которых будет "улучшение" построенного в последние десятилетия клептократического, периферийного по отношению к мировой капиталистической системе, олигархического государства, сегодня невозможны. Эта система израсходовала все внутренние ресурсы для своего развития и уже неспособна к нему. То, что произойдет сдвиг и система обрушится — не вызывает ни малейших сомнений. Вопрос заключается в том, когда это произойдет, в каких формах и по какому сценарию.

Проблема в том, что мы можем сосредоточиться лишь на одном: либо понять, что будет происходить с нами, либо — когда начнут происходить катастрофические по сути процессы крушения привычного нам сегодня мира. На взгляд автора, вопрос — что с нами произойдет, в каких формах и по какому пути — выглядит более важным, хотя отвечая на него, мы заведомо отказываемся даже предположить, когда именно будет инициирован запуск процесса распада нынешнего режима власти, управления, экономики, социальной структуры (составляющих в совокупности существующую сегодня в России социосистему).

Парадокс в том, что вопрос о времени — как начале обрушения существующей системы, так и продолжительности самого процесса перехода ее из одного устойчивого состояния в другое — крайне важен. Не понимая и не имея возможности рассчитать его, мы не можем дать очень важный ответ: а в состоянии ли вообще Россия выдержать такой переход. Хватит ли у нас внутренних ресурсов на этот переход. Вопрос архиважный, так как чем более долгим и сложным будет процесс поиска новой равновесной и устойчивой системы, тем меньше шансов для нашей страны пройти его в существующем виде.

Принцип неопределенности создает серьезную методологическую проблему: описывая сценарий, по которому будет двигаться страна в момент распада существующей олигархической системы, мы не сможем дать ответ на вопрос — сумеет ли она его пройти. Всегда возможен вариант, при котором у нас не хватит ресурсов для такого прохождения, и страна попросту перестанет существовать, во всяком случае, в том виде, в котором мы понимаем ее как Россию. В таком случае вопрос времени становится ключевым: очевидно, что процесс перехода, растянутый на годы или даже десятилетия, надежно похоронит любые попытки создать устойчивую систему в условиях жесткого дефицита ресурсов, которые будут расходоваться в этом процессе. Любой фазовый переход между двумя разными структурными состояниями требует постоянной ресурсной подпитки, и если она окажется недостаточной, переход не состоится. Я обязан заранее делать такую оговорку, так как без нее может возникнуть иллюзия некого коридора, пройдя через который, мы так или иначе, но сможем выйти в условное будущее, причем обязательно светлое. Может так оказаться, что этого будущего у нас как раз и не будет.

Однако если кому-то нужно знать и то, и другое, причем достоверно, я могу предложить обратиться к катренам Нострадамуса или наследию Ванги. Автор, к его глубокому сожалению, неспособен сделать то и другое одновременно.

***

РЕВОЛЮЦИЯ КАК КРИТИЧЕСКАЯ ТОЧКА ИЛИ ЕСТЬ У РЕВОЛЮЦИИ НАЧАЛО, НЕТ У РЕВОЛЮЦИИ КОНЦА

Государство, как структура, обладает огромным количеством факторов устойчивости. Даже полуживое, пребывающее в коллапсе и управленческом коматозе украинское государство сумело после государственного переворота 2013—2014 гг. удивительно быстро реорганизоваться и опередить в динамике развития "народные республики" Донбасса, которые, кстати, создавались тоже не на совсем пустом месте — у них были под руками структуры областного управления, вполне работоспособные, что подтверждалось более чем ритмичной работой городских и районных служб в самые жестокие дни обстрелов и блокады. Автор своими глазами видел начало обстрелов центра Донецка и то, как действовали пожарные, "скорая помощь", ремонтные службы города при фактически полном отсутствии централизованного управления ими.

Точно так же в годы гражданской войны 1919–1922 годов на большей территории бывшей Российской империи без критических сбоев функционировала железная дорога, работали промышленные предприятия, проводились санитарные мероприятия в зараженных тифом и эпидемиями других болезней территориях.

Говоря иначе — даже самые серьезные и катастрофические события не способны фатально разрушить осмысленную деятельность по жизнеобеспечению социосистемы, хотя в целом управление ею может быть серьезно дезорганизовано как по вертикали, так и по горизонтали.

Любая революция или переворот, которые практически всегда проводятся в месте сосредоточения центральной власти — а именно, в столице — крайне редко проходят в форме каких-то стихийных событий. Никакой самый масштабный митинг или даже вооруженное восстание, вспыхнувшее точечно, не способны поколебать устойчивость государства, даже если им удастся добиться локальной и точечной победы в одном или нескольких местах.

Только в том случае, если за революцией или переворотом стоят представители самой власти, они способны, парализовав дееспособность управляющих структур, способствовать успеху предприятия. Если вспомнить события 2011 года в Каире или события конца 2013 года в Киеве, можно сказать, что народные волнения на площади Тахрир и площади Независимости имели тенденцию к затуханию: власть при всей своей недееспособности отказывалась рушиться, и протестующие ничего с этим не могли поделать. Однако заявление об отставке президента Мубарака (абсолютно неожиданное для всех) или столь же нелогичный и бессмысленный разгон студентов на почти опустевшем Майдане в Киеве перезапустили процесс волнений и стали отправной точкой к интенсификации событий.

Стоит отметить, что как раз после этих точечных событий, которые не могли не быть организованы представителями правящей верхушки, обладающими очень высокими полномочиями, протесты приобрели уже не хаотичный и стихийный, а вполне осмысленный, организованный и проектный характер. Это объясняется только тем, что если начало событий стоящие за государственными переворотами в Египте и Украине попросту пропустили, то уже буквально через несколько недель они были готовы использовать волнения как прикрытие переворота и искусственно "взбодрили" протест провокациями, после которых и начались собственно те события, которые стали впоследствии называться Арабской весной и "революцией достоинства". Понятно, что это лишь пропагандистские мемы, а людей попросту использовали, но сама по себе технология переворота опиралась на вполне четкое понимание природы государственной структуры, ее способности к сопротивлению внешним воздействиям и пределу возможностей к такому сопротивлению.

Можно привести вполне точную (на взгляд автора) аналогию первого этапа любой революции или переворота с прорывом вражеской обороны. Не могу не привести цитату С.Переслегина из его статьи "Законы аналитической стратегии", где он рассматривает наступательную операцию с точки зрения устойчивости систем:

"…Итак, полководец принял решение преобразовать позицию от некоторого начального состояния к определенному конечному, которое, как он полагает, будет „ближе“ (в пространстве состояний) к выигрышной позиции, совместной с целью войны. Если исходная позиция устойчива (а она устойчива практически всегда), его действия вступают в противоречие с позиционными законами: он вынужден либо неэкономно тратить ресурсы, либо идти на значительный риск. То есть, на первом этапе всякая операция ухудшает позицию.

На этом этапе максимальны силы Ле-Шателье, стремящиеся скомпенсировать всякое изменение позиции таким образом, чтобы минимизировать эффект этого изменения. Проявляется это по-разному: устойчивостью обороны, превышением реальных потерь над рассчитанными по уравнениям Остроградского, разрушением коммуникаций, иногда — простым „невезением“ и человеческими ошибками. „Силы трения“, о которых много говорил К.Клаузевиц, максимально препятствуют наступающему.

Очень многие операции затухают на этой стадии, принося наступающей стороне лишь потери и несколько вклинений в неприятельскую позицию, обладающих выраженной отрицательной связностью.

Переход к следующей фазе требует обязательного разрушения устойчивости позиции. В момент структурного скачка (бифуркации) силы Ле-Шателье не действуют, и оперативное „трение“ мгновенно падает до нуля.

Начинается период непрерывного и быстрого нарастания операции. На этом этапе текущие позиции уже не обладают свойством статической устойчивости. Напротив, можно говорить о формировании динамически устойчивой структурной системы „операция“. Физически это означает, что разного рода случайности начинают не препятствовать наступлению, а способствовать ему, в то время как „трение“ максимально затрудняет работу обороняющегося.

Однако, по мере продвижения вперед текущая связность позиции наступающего непрерывно уменьшается (эффект отрыва от баз снабжения): вступает в действие закон перенапряжения коммуникаций. Эффективное число стандартных дивизий снижается настолько, что наступающий уже не может быстро преодолевать сопротивление арьергардов противника, прикрывающих отход. Темп операции резко замедляется, и она вступает в следующую фазу.

В этой последней фазе происходит формирование новой статически устойчивой позиции и затухание операции. Работает положительная обратная связь: чем сильнее тормозится операция, тем дольше „живут“ текущие метастабильные позиции, тем сильнее проявляются для них процессы Ле-Шателье и возрастает операционное „трение“ — это в свою очередь дополнительно тормозит операцию…"

Переворот или революция являются точно такой же наступательной операцией, хотя, конечно, есть и существенные отличия (о них ниже). Победа или поражение восстания определяются устойчивостью свергаемого режима, поэтому с одной стороны, восставшие заинтересованы в максимальном усилении своих возможностей, с другой — максимальному ослаблению возможностей режима к сопротивлению. Теория "цветных революций" решает эту проблему постепенным, динамично нарастающим давлением на власть и представителей органов правопорядка, балансируя на грани адекватного ответа со стороны властей. С другой стороны, предатели во власти в это же время максимально дезорганизуют возможности силового аппарата и парализуют волю руководства страны к принятию жестких решений.

На этом этапе возникает полная аналогия с обозначенным Переслегиным первым этапом наступательной операции, который проходит в непрерывном расходовании ресурсов без видимого результата и эффекта. Однако если объединенные усилия предателей и протестующих в конечном итоге приносят результат, неизбежно происходит насыщение "отрицательной энергией", разрывающей связность и устойчивость позиции режима, после чего наступает время критической точки всего процесса (фазу динамического гомеостаза), когда процесс разрушения режима приобретает самоподдерживающийся характер.

Мы видели, как это происходит на Украине — помимо событий в Киеве, происходила дезорганизация власти на местах, захваты зданий областных администраций в областных центрах, запускались деструктивные процессы с помощью всевозможных "Автомайданов", парализующих действия дорожных служб и перемещения силовых структур. "Огненная война" на улице Грушевского стянула в точку значительные силы МВД и спецслужб, выматывая своей непрерывностью. При этом СМИ организовали беспрецедентное давление на власть, превращая локальные в сущности события в чрезвычайно масштабные процессы (весь Майдан и столкновения с властями занимали по площади буквально несколько гектар, уже через две улицы от горящих покрышек шла вполне обычная городская жизнь). Параллельно с этим на президента Януковича оказывалось давление и по дипломатической линии со стороны западных стран, и по аппаратным каналам со стороны предателей и колеблющихся, обрабатывались его сторонники во власти — в общем, все было направлено на как можно скорейшее преодоление первого, наиболее затратного по ресурсам этапа государственного переворота.

Отказ властей от последнего усилия — штурма Майдана, который по сути, был уже почти завершен, стал катастрофой. Катастрофой тем более нелогичной, что бандиты и уголовники, вооруженные боевики Самообороны и Правого сектора, а также других бандформирований, совершили к тому моменту такое количество преступлений, что по всем мыслимым законам любые действия властей против них были не только оправданы, но и необходимы. Организаторы переворота, поняв, что наступила кульминация, ввели в бой последнее "оружие" — снайперов. Расстрел "Небесной сотни" переломил ситуацию и окончательно деморализовал власти, которых, естественно, обвинили в организации этого злодейского преступления. Не будь этого массового убийства, оставалась серьезная вероятность того, что власти, ощутив для себя край пропасти, воспользуются ситуацией и "дожмут" почти разогнанный Майдан. Этого проектировщики государственного переворота допустить не могли — что и предопределило судьбу почти ста безмозглых "революционеров" на Институтской. Общеизвестная (хотя и изрядно мифологизированная) история государственного переворота в Киеве нужна не для того, чтобы "освежить" ее в памяти. Она является вполне показательным примером и основой для ряда обобщений и выводов.

Рассмотрим тривиальный и известный из курса средней школы пример образования кристаллов соли из перенасыщенного раствора.

Система, состоящая из растворителя и растворенной в нем соли является устойчивой и характеризуется уменьшением термодинамического потенциала (иначе энергии Гиббса). Достигнув предела насыщения при заданных условиях, раствор становится насыщенным и больше не в состоянии растворять новые количества соли. Изменение термодинамического потенциала становится равным нулю, сам термодинамический потенциал принимает минимальное в данных условиях значение.

Изменяя внешние по отношению к системе условия (температуру или объем — давлением в случае с жидкостью можно пренебречь), можно добиться того, что раствор станет перенасыщенным — то есть, будет содержать в растворенном состоянии большее количество соли, чем он может растворить.

Тем не менее, в перенасыщенном состоянии раствор может сохраняться практически неограниченное время, если на него не оказывать внешнего воздействия и сохранять новые внешние условия, способствующие его перенасыщенному состоянию. Однако система перестает быть термодинамически устойчивой — внесение в нее буквально одного кристалла растворенной в нем соли вызывает самопроизвольный процесс выпадения кристаллов. Происходит фазовый переход. Самопроизвольность процесса определяется отрицательным значением изменения термодинамического потенциала. До тех пор, пока он не достигнет нуля, процесс будет протекать динамично и самостоятельно.

Что произошло с точки зрения структуры рассматриваемой системы растворитель-соль? Произошел процесс индукции, когда более организованная по отношению к перенасыщенному раствору структура (кристалл в твердой фазе) индуцировал себя в менее организованную по отношению к себе структуру растворитель-соль. При этом принцип Ле-Шателье в данной ситуации не работал, так как система находилась в критической точке (точке бифуркации) — точке, в котором система находится в наиболее неустойчивом положении

Таким образом, процесс фазового перехода (образования твердой фазы из раствора) произошел по схеме: устойчивая фаза (раствор) — нарушение устойчивости раствора путем изменения внешних условий — создание критической точки (точки бифуркации) — внесение в него возмущающего фактора (кристалла), который имеет возможность индуцировать свою структуру в менее организованную по сравнению с ним — фазовый переход — создание двух термодинамически устойчивых систем (раствор — выпавшие кристаллы соли). После фазового перехода система вновь обретает все признаки устойчивости.

Если рассмотреть фазовые переходы в других примерах (допустим, конденсацию водяного пара в воду в виде дождя из облаков), последовательность будет ровно той же: между двумя устойчивыми состояниями вещества (паром облаков и водой дождя), находится те же самая последовательность всех действий: охлаждение водяного пара, растворенного в атмосфере (изменение условий), возникновение неустойчивого состояния (переохлажденного пара — облаков), индуцирование в систему воды в твердой фазе (кристаллики льда, находящиеся в облаке), осаждение переохлажденного пара на ледяные кристаллы до их выпадения в нижние слои облака, где они нагреваются и выпадают в виде капель дождя.

Стоит отметить, что рассмотренный процесс и его стадии верны для систем, в которых осуществляется переход от менее организованной в более организованную структуру. Процесс деградации структур происходит без индукции, так как закон индукции структур справедлив лишь для перехода от менее структурной к более структурной системе, с которой она взаимодействует. Более структурная система всегда характеризуется более высокой удельной энергией связи (причем намного большей), чем менее структурная. В принципе, в относительно простых случаях это можно увидеть, что называется, своими глазами — понятно, что кристаллы льда более организованы, чем вода и тем более водяной пар.

Если взглянуть на революционные процессы в социальной системе (государстве, обществе), процесс фазового перехода (смена одной социальной структуры другой) происходит по точно такой же схеме.

Стабильная социальная система (которая, естественно, содержит внутри себя массу противоречий, однако их общая социальная энергия много меньше социальной энергии связей внутри этой системы) в силу различных внутренних и внешних процессов взаимодействия как элементов самой системы, так и внешних по отношению к ней других систем в какой-то момент времени может быть дестабилизирована. Это может выражаться либо в резком одномоментном кризисе, который по своему значению довольно близок к общей энергии связей в социосистеме, либо в нарастании целой серии кризисных явлений, которые последовательно и динамично снижают уровень связности системы. Примером первого кризиса может быть война, стихийное бедствие, примером второго — системный кризис, то есть, кризис, для разрешения которого недостаточно внутренних ресурсов самой системы.

Даже дестабилизированная система способна некоторое время находиться в состоянии неустойчивого равновесия, однако в реальной жизни наличие огромного числа возмущающих факторов не дадут ей "засидеться" в критической точке (точке бифуркации). Время жизни такого неустойчивого состояния может составлять несколько дней, а может занимать годы, тем не менее, оно всегда конечно.

После этого у социосистемы возможны, по сути, три пути: либо деградации (распада) на более простые (примитивные) социосистемы, либо возвращения к прежней структуре при изменении условий, которые способствовали возникновению неустойчивого состояния, к первоначальным (докризисных), либо структурирования в структуру более высокого по сравнению с первоначальной — в случае, если в тот короткий момент времени, когда социосистема находится "на вершине потенциального холма", в нее удастся внести (индуцировать) зародыш структуры более высокого порядка.

В качестве примера первого сценария можно привести события 2011 года в Ливии. Революция (переворот) 17 февраля создала одномоментный кризис, который запустил процесс разрушения прежней структуры государства, при этом его энергия связности, устойчивость были существенно подорваны деспотическим образом правления, созданием ситуации перманентного системного кризиса, связанного с серьезным изменением структуры общества, давно переросшего архаичный образ правления Каддафи. За 42 года нахождения его у власти структура общества из архаичного аграрного изменилась в городское, с совершенно иными интересами, запросами, образом жизни, идейными запросами. При этом управление обществом и страной так и осталось на том самом архаичном уровне, который вполне устраивал население Ливии в начале Джамахирии.

Возник устойчивый системный кризис, который и без революции 17 февраля довел страну до квазиустойчивого состояния. Задолго до 2011 года кризисные явления прорывались наружу через волнения и даже восстания, наиболее крупным из которых стало восстание в середине 90 годов. Годовщина этого восстания — 17 февраля — и стала поводом для нового взрыва в 2011.

Победа мятежников привела к возникновению критической точки, за которой Ливия могла разрешить существующие противоречия между запросами городского по сути общества и архаичным способом управления. Первые шаги новой власти могли привести к такому сценарию, однако она не смогла справиться с возникшей хаотизацией, внесенный извне зародыш возможной новой структуры Ливии оказался нежизнеспособным (в качестве аналогии можно сказать, что в перенасыщенный раствор соли внесли кристалл другой соли, которая отсутствовала в системе). Предложенная новыми властями Ливии структура власти, управления, экономики и социальной организации оказалась нежизнеспособной и не была принята ливийским обществом. Неустойчивая социосистема не могла вернуться обратно к Джамахирии (так как уже не было политической силы, которая бы взяла на себя ответственность за такой возврат), в итоге перед Ливией остался лишь один путь — социальной деградации, что, собственно, сейчас и наблюдается.

На территории Ливии сегодня существует несколько зародышей будущих государств, каждое из которых выглядит гораздо более примитивным, чем Джамахирия, однако остается шанс, что в отдельных точках (с большой долей вероятности это будет несколько приморских городов вроде Мисураты, Триполи, Бенгази, Тобрука) возникнут небольшие, но относительно устойчивые социосистемы-минигосударства, которые будут пытаться вести между собой борьбу за ресурсы, так как все они в силу деградации неспособны прокормить избыточное население. Устойчивыми в конечном итоге станут лишь несколько из них, однако можно сказать, что будущего у них в нынешнем сценарии развития не будет. Лишь в том случае, если кому-то из них последовательно удастся в ходе борьбы захватить избыточные ресурсные территории, возможно постепенное развитие их в направлении более сложных структур, к которым они, естественно, вновь смогут перейти через ряд кризисов и переформатирования нынешней структуры.

Однако и эта возможность представляется крайне маловероятной в связи с тем, что кроме Ливии имеются и внешние игроки, которые неизбежно вмешаются в происходящее и воспользуются своими преимуществами в случае, если увидят в идущих процессах деградации остановку и возвращение к развитию. К примеру, прямо сейчас в Ливии появилась "третья сила" — Исламское государство. Жестко структурированная (в идеологическом смысле) архаичная система ИГ вполне может оказаться зародышем, вокруг которого произойдет сборка нового социального субъекта. Во всяком случае, динамика роста численности ИГ в Ливии весьма впечатляюща — за 2015 год численность только боевиков "вилайета Трабулус" и "вилайета Барка" Исламского государства выросла на порядок — с 500 до 5 тысяч человек. Плюс к ним нужно добавить так называемых "симпатизантов", численность которых растет еще более ускоренными темпами.

Примером второго рода (возвращения на исходные) можно назвать государственный переворот на Украине. Цветная революция в Киеве имела своей целью лишь смену правящего клана, но не изменение структуры украинского государства и общества. Ровно в тот момент, когда цель цветной революции была достигнута, хунта стала предпринимать усилия по возвращению разбалансированного ее усилиями общества и государства к исходному состоянию. Системный кризис, в который попала Украина, связанный с тотальным грабежом страны правящими олигархическими кланами, было решено разрешить (пусть и временно) через ликвидацию части этих кланов, а значит — уменьшению социальной энтропии системы и удельному увеличению кормовой базы для оставшихся олигархических группировок. Естественно, что в скором будущем процесс придется повторять, так как причина системного кризиса таким образом не устранена. Клановая война становится на Украине способом разрешения противоречий, и начавшееся на Донбассе восстание, задавленное с помощью классово близкой российской олигархии, так и не стало зародышем более структурного и справедливого общества и государства, стремительно выродившись в бандитские анклавы без какого-либо будущего.

Примером успешно проведенной индукции и переструктурирования социального субъекта можно, вне всякого сомнения, назвать Октябрьский переворот 1917 года. Февраль, который привел к разрушению прежнего социального субъекта — монархии — оказался аналогом Ливии 2011 года, когда предложенная новая структура плохо воспринималась совершенно не готовым к ней обществом, которое видело в нем чуждую по культуре, традициям, идее социальной справедливости модель управления. При этом у победившего Февраля не было достаточно ресурсов и возможностей для силового навязывания этой модели, а ошибки и просчеты Временного правительства привели лишь к увеличению хаотизации. Этими ошибками и просчетами воспользовались большевики и левые эсеры, партии которых стали тем самым кристаллом, который не только способствовал процессу индукции, но главное — их идеи оказались понятны и близки народным массам, то есть, внесенный кристалл оказался "той системы" в отличие от дискредитировавших себя за прошедшие 30 лет насильственного внедрения либерализма и периферийного компрадорского капитализма идей вождей Февраля.

Социальная система, созданная большевиками, обладала большей структурностью по отношению к предложенной вождями Февраля социосистеме, что и предопределило в конечном итоге победу Октября над Февралем. Под структурностью я в данном случае понимаю строгое определение: в каждой системе (социо- или термодинамической) действуют противоречия — как внешние, так и внутренние. Устойчивая система создает механизмы, разрешающие каждое (или большинство) противоречий. Каждый такой механизм вместе с соответствующим ему противоречием называется структурным фактором. Совокупность всех структурных факторов есть структура системы. Большевики сумели предложить народам России систему, в которой были реализованы механизмы, разрешающие большее число противоречий, чем у всех иных конкурирующих проектов, что позволяет говорить о большей структурности их модели.

Безусловно, помимо идейной подоплеки были и иные факторы, способствовавшие победе Октября, однако тот факт, что победившие большевики в конечном итоге создали устойчивую социальную систему, доказывает, что созданная ими на основе идей и их творческого приспособления к реальной российской обстановке система экономики, управления, власти, социальных отношений оказалась жизнеспособной и отвечала интересам социума.

Таким образом, если рассматривать не оторванные от реальной жизни, а вполне жизненные примеры, можно сделать еще одно важное наблюдение: во время, когда социосистема находится в неустойчивом состоянии, невозможно лабораторно чисто внести один-единственный зародыш будущей новой структуры более высокого порядка. Всегда происходит борьба между различными проектами разных структур, при этом в ходе борьбы нужно вести дополнительную борьбу за создание все более благоприятных для дальнейшей нормализации условий функционирования факторов, часть из которых имеет внутренний, часть — внешний по отношению к системе характер. Побеждает в такой борьбе тот, кто смог предложить наиболее оптимальный и принимаемый частицами общества — людьми — проект будущего социального устройства, а также обладает достаточными ресурсами (включая и ресурс воли) для того, чтобы внедрить этот проект в ходе борьбы с другими конкурирующими ему проектами.

Еще одним примером из реальной жизни, который полностью отвечает высказанному наблюдению, можно назвать Исламское государство, которое прямо сейчас на наших глазах проходит этап своего возникновения, становления и структурирования. Этот процесс еще не завершен, поэтому нельзя говорить о нем, как об окончательно успешном. Всегда есть вероятность того, что его создателям так и не удастся пройти весь путь до конца, однако тем не менее, значительная часть этого пути пройдена, и пока есть немалые шансы для его оптимального с точки зрения создателей Исламского государства завершения.

Исламское государство, пройдя последовательно ряд стадий своего становления от маргинальной террористической группировки через конгломерат таких же малоизвестных и немногочисленных формирований к структуре, объединяющей в себе свойства сетевой иррегулярной и регулярной иерархической, умело применяя особенности каждой из них.

Возникновение Исламского государства было бы решительно невозможно без обстановки хаоса и насилия, которая возникла после крушения режима Саддама Хусейна. Соединенные Штаты, разрушив через двухэтапную военную операцию иракское государство, внедрили в него нежизнеспособную квазидемократическую структуру управления, которая абсолютно не отвечает традициям и реалиям Ирака. Можно сказать, что без мощной подпитки извне эта структура находится в нестабильном состоянии, и не способна ни при каких обстоятельствах трансформироваться с устойчивую систему.

Проблема в том, что три основные этнические и конфессиональные группы Ирака — шииты, сунниты и курды — могут существовать в рамках единого государства, однако для этого им нужен либо консенсус, либо сочетание традиций и жесткой силовой составляющей в управлении. Традиции постколониальных стран Ближнего Востока исходили из того обстоятельства, что наиболее престижными профессиями могли заниматься лишь представители групп, представляющих большинство. Торговля, строительство, производство, транспорт — в Ираке эти отрасли принадлежали в значительной степени шиитскому большинству, сунниты, являющиеся меньшинством и живущие в бедных ресурсами районах страны, были лишены (а если совсем строго — то им было довольно затруднительно) возможностью заниматься подобными видами деятельности. Единственной возможностью для социального роста для них оставались гораздо менее престижные занятия — в армии, полиции, спецслужбах.

В соседней Сирии, кстати, точно такую же проблему испытывали иные меньшинства — алавиты, друзы, туркмены. Собственно, поэтому режимы Ирака и Сирии, прошедшие ряд кризисов в послевоенные постколониальные годы, имели довольно похожие пути развития: в Ираке силовики-сунниты сумели, используя свои возможности, прийти к власти и предложить общественный договор: лояльность в обмен на безопасность. В соседней Сирии такой договор предложили пришедшие примерно тем же путем алавиты.

Консенсус позволил создать режим и структуры управления, оптимально подходящие для специфических условий Ирака, в связи с чем структурно иракское государство было довольно устойчивым. Десять лет, прошедших после поражения в первой иракской войне, мало чем повлияли на эту устойчивость, и только вторая война, окончательно разрушившая структуру государства, привели к его обрушению.

Внедренная "демократия", в которой власть получало всегда одно и то же большинство — шииты, пыталась приспособиться к реалиям Ирака, создавая через систему квот определенное представительство меньшинств, однако на практике шиитские власти довольно жестко проводили репрессии против представителей суннитского меньшинства, в отношении курдов же правительство Багдада исходило из факта невозможности управления этой практически автономной частью страны, однако с курдами был заключен консенсусный договор о невмешательстве во внутренние дела северных провинций при формальном существовании их в рамках единого государства. Это не избавляло от регулярных конфликтов, и многие эксперты, оценивая ход строительства вооруженных сил Ирака, высказывали предположение, что это строительство направлено в первую очередь против курдов, и в будущем багдадское правительство неизбежно должно было вступать в столкновение с курдскими провинциями на севере. Собственно, и курды активно вели строительство своих вооруженных формирований, которые ничем не отличались от регулярной армии (хотя в реалиях Ближнего Востока армия — это всегда в первую очередь аналог Внутренних войск России, то есть — военная структура, ориентированная на подавление внутренних выступлений, чем на борьбу с внешним врагом).

В таких условиях суннитская община оказалась выброшенной из общественной, политической, экономической жизни страны, социальные лифты для ее представителей были существенным образом оборваны, конфликт был неизбежен.

Группировка "Исламское государство Ирака", которая к 2008 году вступила в сотрудничество с подпольными баасистскими структурами сопротивления, сформированными еще при действующем саддамовском режиме, и наполняемые постепенно деклассированными и выброшенными на самое дно бывшими управленцами саддамовского Ирака, сумела сформулировать принципиально новую идеологию строительства суннитского государства для иракских суннитов. Эта идеология представляла из себя сплав жесткого иракского национализма и не менее жесткого исламизма ваххабитского толка. При этом она не повторяла тезисы "Аль-Кайеды", а весьма творчески переработала их и сформулировала принципиально иную концепцию борьбы и строительства государства "истинного ислама".

Новации, если отбросить частности, заключались в двух принципиальных моментах. ИГИЛ разделил своих противников на "дальних" и "ближних" врагов. "Дальними" врагами были названы страны Запада, "ближними" — "отступники" в самом исламском мире. Первая концепция меняла приоритеты: главными врагами на первом этапе были объявлены "ближние враги", а приоритетной целью — захват локальной ресурсно достаточной территории, которая станет ядром будущего Исламского Халифата. Естественно, что такой территорией ИГИЛ объявил суннитские территории Ирака, Сирии, Ливана и Иордании — бывшей исторической области Левант (Шам), что и стало причиной переименования группировки из "Исламского государства Ирака" в "Исламское государство Ирака и Леванта".

Если вернуться к теме статьи, можно сказать, что ИГИЛ создала ту матрицу, которая могла быть индуцирована в социальную систему государств региона, однако к тому моменту Сирия была мирной и совершенно стабильной страной, Ирак сохранял стабильность под оккупацией коалиции под командованием США, никакого шанса для ИГИЛ не просматривалось даже теоретически, поэтому предположить, насколько "зародыш кристалла" соответствует своему предназначению, можно было только сугубо умозрительно.

Массовый террор, развязанный в Ираке суннитскими радикальными группировками, в отдельные годы до начала Арабской весны уносил жизни до 7 тысяч человек, однако структурно Ирак оставался вполне устойчивым несмотря на все сложности и неустранимые противоречия. Для того, чтобы создать кризис, способный разрушить или поставить на грань устойчивости его структурность, у исламистов Ирака не было достаточно ресурсов — ни людских, ни финансовых, ни материальных. Обстановка оставалась, как это принято говорить, сложной, но назвать ее критической было бы опрометчиво.

Шанс предоставился после 2011 года. Те, кто создавал и финансировал исламистские ячейки по всему Ближнему Востоку, задействовали весь накопленный потенциал для разрушения стабильности региона. Жесткое сопротивление, которое оказала своим противникам Сирия, продемонстрировало с одной стороны ее высокую устойчивость, с другой — сыграло на руку боевикам, получившим возможность строительства своих структур и получение помощи от спонсоров и заказчиков Арабской весны.

Созданный конгломерат противников Асада не был и не мог быть однородным, однако именно в этой ситуации ИГИЛ стал реализовывать свой шанс, отказавшись впрямую следовать планам заказчиков. Начавшийся в 2011 как "цветная революция", гражданский конфликт, который можно охарактеризовать как социальный протест "деревни" против "города" (что неудивительно, так как уровень развития сельских районов существенно отставал, а жесточайшая трехлетняя засуха 2008–2010 годов серьезно подорвала их экономику), к концу 2011 года стал переходить в гражданскую войну с элементами иностранной интервенции. Захват в конце 2011 года Хомса двухтысячной группировкой боевиков, в значительной мере пришедших из-за границы, перевел событий на качественно иной уровень. Следующие два года войны истощили Сирию, и к концу 2013 года ее устойчивость окончательно была выведена из равновесного состояния. Был утрачен ряд территорий, армия с трудом обороняла подконтрольные ей территории, внутри которых существовало около десятка крупных и средних анклавов, контролируемых боевиками. Часть из них так и осталась существовать по сей день. В этих условиях ИГИЛ начал свою стремительную экспансию, реализуя предоставленный шанс.

Захват Ракки, занятой перед этим конкурирующими отрядами боевиков, позволил группировке приступить к строительству своей территории, как базы будущих захватнических экспедиций. Основным противником ИГИЛ предсказуемо стал не режим Асада, а конкурирующие группировки "Джебхат ан-Нусры" (фактически это сирийское отделение ИГИЛ, которое вышло из-под ее контроля), группировки "Исламского фронта", Свободная сирийская армия и различные криминальные бандформирования.

При этом ИГИЛ, в отличие от всех остальных группировок, самым серьезным образом отнесся к государственному (или точнее, квази-государственному) строительству. Стали создаваться структуры управления захваченными территориями, началось относительно упорядоченное администрирование, стала создаваться финансовая, ресурсная, мобилизационная база группировки. По сути, тот зародыш, который был обозначен в идеологии ИГИЛ, на территории провинции Ракка превратился в полноценный кристаллик — новую структурную форму, готовую к внедрению (индукции) в подходящую среду.

Такая среда возникла к началу 2014 года, когда просчеты правительства Ирака в отношениях с суннитскими племенами Анбара привели к жесткому противостоянию суннитской и шиитской общин Ирака. Стоит отметить, что суннитские племена практически никогда не поддерживали исламистов Исламского государства, и во время второй "битвы за Фаллуджу" именно суннитское ополчение "Ас-Сахва" сыграло решающую роль в разгроме группировок боевиков, хотя нельзя, конечно, отрицать и существенную роль американских войск, которые понесли в этих столкновениях очень высокие потери — более 600 человек, из которых не менее 100 убитыми.

Военное командование ИГИЛ, верно оценив коллапс управления в "суннитском треугольнике", предприняло наступательную операцию, при этом совершенно нелояльные исламистам племена Анбара заняли нейтральную позицию, не желая становиться на сторону правительства в Багдаде.

Верно выбранное время и место наступления завершилось блестящей победой ИГИЛ и катастрофическим поражением правительства Ирака в Мосуле, который был взят в середине июня 2014 года. Распад армии Ирака был настолько неожиданным для всех, что отряды ИГИЛ не смогли вовремя оценить перспективы и ворваться на плечах бегущих и разваливающихся армейских дивизий в Багдад.

Захваченная территория стала той средой, куда и была индуцирована уже отработанная модель Исламского государства. Это позволило провозгласить его создание и приступить к реальному государственному строительству с созданием действующих структур управления. Дополнительным плюсом для ИГИЛ стало наличие у него мощного резерва в лице управленцев режима Саддама Хусейна, вынужденных после деклассирования и "дебаасизации" 2003–2004 годов уходить в подполье или вливаться в структуру Сопротивления, созданную Иззатом ад-Дури "Высшее командование джихада и сопротивления". Эти управленцы, войдя в структуры Исламского государства, довольно быстро сумели перехватить управление территориями и наладить на них относительно эффективную власть со всем присущим ей функционалом.

На сегодняшний день можно твердо говорить о том, что вторжение коалиции НАТО в Ирак и Арабская весна, демонтировав суверенные страны региона, создало ту самую питательную среду, в которой стало возможным возникновение нового государственного образования, индуцированного из зародышевых структур ИГИЛ.

Более чем вероятно, что такой эффект не прогнозировался американцами, их более устраивала ситуация развала территории стран региона на слабые и недееспособные гособразования и поддержание перманентного конфликта между ними. В принципе, не будь у ИГИЛ четко простроенной идеологии и проекта создания своего собственного жестко-клерикального государства, такая стратегия США имела все шансы на воплощение. Однако действительность оказалась сложнее, сложился ряд факторов, которые и привели к крайне нежелательному для Штатов сценарию.

Безусловно, США теперь учитывают сложившуюся обстановку и встраивают в нее свою политику, однако можно сказать, что пока Америка не смогла до конца сформулировать свой новый проект действий в отношении региона. Вынужденное замирение с Ираном, шаги по сдаче своего союзника Саудовской Аравии — следствие провала прежней стратегии.

В ряду приведенных примеров успешного или неуспешного государственного строительства через стадию распада предыдущей структуры, хаотизации и дальнейшей новой структуризации можно привести и историю возникновения Саудовской Аравии, которая трижды на протяжении полутора сотен лет пыталась собраться вокруг династии Аль-Саудов — эмиров небольшого эмирата Эд-Деръя на месте нынешнего Эр-Рияда. Дважды проект Саудовской Аравии оказывался перед катастрофой и созданное образование разрушалось извне силами все еще могучей Османской империи. Однако распад Османской империи привел к тому, что ее территория деструктурировалась и распалась, и саудовский проект оказался не просто востребованным, но и успешным, так как две предыдущие версии строительства государства Аль-Саудов дали опыт в его построении, создали матрицу, которая и была индуцирована в тот хаос, который возник на месте распавшегося государства османов. Другие территории региона не имели таких проектов, поэтому были быстро поделены между колонизаторами, и впоследствии — после начала процесса деколонизации — получили "в наследство" все печальные последствия такого раздела. В первую очередь это касается искусственных границ, которые сегодня на наших глазах рушатся под ударами Арабской весны и ее порождения — Исламского государства.

В общем и целом, можно подытожить сказанное некоторыми промежуточными выводами. Социальные системы, как и любые иные, обладают внутренними связями, которые поддерживают их устойчивость. Внутренние противоречия (в особенности системного характера, в особенности при затягивании в их разрешении), а также внешние противоречия с другими социальными субъектами приводят к снижению устойчивости этих систем, а в критических случаях — к началу их распада. Структурность системы, пребывающей в нисходящем тренде устойчивости, динамично понижается. Все больше противоречий внутри и вне системы, действующие на нее, не находят своего разрешения, поэтому система расходует все больше ресурсов на поддержание своей устойчивости. Наступает момент, когда система входит в системный кризис — у нее уже нет внутренних ресурсов для поддержания своей устойчивости, после чего начинается ее деградация и "схлопывание". Возникает два сценария дальнейшего развития системы.

В случае, если имеется "зародыш" системы, потенциально обладающей большей структурностью — то есть, более отвечающей имеющимся условиям существования всей социальной системы, то даже без фатального разрушения предыдущей структуры происходит индуцирование этого "зародыша" и стремительное внедрение его в общественную ткань. Запуск такого сценария происходит в момент, когда предыдущая структура разрушена достаточно по сравнению с "зародышем". В момент, когда зарождающаяся структура начинает индуцировать себя в распадающуюся, возникает критическая точка (точка бифуркации), в которой и решается дальнейшее развитие системы — по сценарию индукции более устойчивой формы или продолжению деградации системы. Возникает так называемое "окно возможностей", которое как показывает практика, может длиться лишь очень короткое время.

Второй сценарий — это сценарий деградации. В случае, если "зародыш" новой структуры (нового социального проекта) обладает низкой структурностью (говоря иначе, идея, лежащая внутри проекта переустройства общества, маргинальна, нежизнеспособна и не обладает потенциалом привлечения больших масс населения), процесс индукции "зародыша" в распадающуюся предыдущую структуру так и не происходит, и она продолжает разрушаться до определенного предела устойчивости, после которого начинаются необратимые и неконтролируемые процессы распада. По такому сценарию сегодня распадается Ливия — ни у одной из сторон внутреннего ливийского конфликта нет проекта, который стал бы привлекателен для большинства населения страны. Ливия фактически уже распалась и теперь происходит ее дальнейшая деградация во всех смыслах — общественном, политическом, социальном, экономическом.

Наконец, можно предположить, опираясь на ряд примеров, что первый сценарий не сможет пройти все положенные стадии, и новая структура, хотя и будет более устойчивой, чем первоначальная, однако так и не сумеет стабилизировать устойчивость социальной системы. В таком случае происходит итерация — все возвращается на исходные. Теперь уже новая структура начинает распадаться, и если находится еще один проект, способный перехватить управление и индуцировать себя в распадающуюся ткань социума, тогда все вновь происходит по первому сценарию. Нет — значит, процесс деградации в конечном итоге станет преобладающим. В качестве примера можно привести события Февраля—Октября 1917 года, когда Февральский переворот привел к возникновению структурно новой республиканской России, однако она оказалась неустойчивой и пала в Октябре, уступив более организованному проекту Октября. Октябрь сумел доказать свою жизнеспособность и сформировал новую структуру российского социума.

Видимо, эти правила, которые подкреплены реально идущими на наших глазах процессами, справедливы для большинства случаев, из чего можно сделать вывод об их закономерности. Законы распада и возникновения новых социальных систем через их переструктурирование, очевидно, еще подлежат строгой классификации и определению, однако эмпирически мы вправе делать на их основании выводы, касающиеся социальных систем, которые пока пребывают в относительно стабильном состоянии, но тем не менее находящиеся в кризисе, который неразрешим по разным причинам. Неразрешимость кризиса ведет к уменьшению структурности такого социального субъекта, и в какой-то момент он неизбежно переходит в фазу распада.

Естественно, нас интересует в первую очередь самый важный для нас социальный субъект, как Россия, поэтому есть смысл применить сделанные выводы для рассмотрения текущей ситуации с ней с точки зрения динамики социальных процессов.

***

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

***

СКАЧАТЬ И ПРОЧЕСТЬ СТАТЬЮ ПОЛНОСТЬЮ: PDF DOC FB2 EPUB

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...