< Январь 2018 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31        
Подписка rss
Поиск Поиск
"Слава армии родной в день её рожденья!"

23 февраля 2016 года
Закладки

От редакции "Россия навсегда": Автор Татьяна Владимировна Воеводина — предприниматель, публицист и блогер

Фото: Артём Трофимов

***

Любопытно смотреть, как буквально на глазах меняется отношение публики к армии.

Сегодня парни, да что парни — девушки хотят служить в армии. Моя дочка-старшеклассница заявила, что непременно пошла бы поступать в военное училище, не будь у неё сильной близорукости. Сын знакомых даже отправился прописываться во Владивосток, чтобы наверняка попасть на Тихоокеанский флот. И по закону подлости не попал: обнаружили какую-то хворь.

Армия сегодня — это модно. Да-да, именно модно, не возражайте против этого легковесного слова. Моде подвержено всё: мысли, образ жизни, круг чтения, философские доктрины, иностранные языки. Про профессии — и говорить нечего. Бывают времена, когда модно быть умным и времена, когда модно быть глупым и крутым. Хорошо учиться и плохо учиться. Любить поэзию и смеяться над теми, кто её любит. Модно быть энтузиастом-бессребреником и модно — сквалыгой-барышником. Модно много и трудно работать и модно — порхать по жизни. Всё — мода. Мода — выражает интегральный дух времени. И одновременно его формирует. Лучше всего мода видна у молодых. Не случайно отрицательный герой Достоевского говорил: "Люблю молодёжь, по ней узнаёшь, что нового". Так оно и есть: молодые всегда следуют моде, а те, кто моду отрицает, делают это по-модному.

Мода на армию пришла не потому, что армия изменилась (этого широкая публика знать не может, это и военные-то не всегда могут оценить), а потому что жизнь изменилась. Дух времени стал иным. Иные вибрации в окружающей среде. Народы мира напряглись в ожидании — чего? Известно чего — войны. Бешеная, разнузданная пропаганда несётся со всех сторон, никто не затрудняется даже правдоподобием. Наша немецкая поставщица товаров, например, уверена: Немцова замочил чуть не лично Путин, поскольку иначе его, Немцова, стопроцентно выбрали бы в президенты. Просто неизбежно. А вы говорите — Геббельс… Происходит новый передел мира, и Россия, исторически недавно сдавшая все позиции, — не хочет стоять в стороне от нового передела. Даже удивительно, что какие-то десяток лет назад почти верили, что врагов у нас в мире нет и все желают нам добра и развития. А кто думает иначе — тот заскорузлый коммуняка и вообще красно-коричневый. А сегодня, кажется, даже либералы цитируют высказывание Александра III, что у России-де только и друзей, что армия и флот. Такой вот произошёл исторический фазовый переход.

И мне хочется вспомнить: а как относились к армии простые люди — молодёжь, в частности — на протяжении моей жизни. Вернее так: на протяжении моей сознательной памяти.

Когда я была маленькая — очень хорошо относились. Мы постоянно учили стихи про армию, про войну — я их и сейчас помню. В первом классе это был Маршак:

  • Дуют ветры в феврале,
    Воют в трубах громко.
    Змейкой вьется по земле
    Легкая поземка.
    Над Кремлевскою стеной —
    Самолетов звенья.
    Слава армии родной
    В день ее рожденья!

В "Родной речи" то и дело попадались стихи и проза про войну. Мы читали про пионеров-героев — детей, помогавших партизанам.

Потом, кажется, в третьем классе, учили наизусть стихотворение про Артёмку, попавшего с отцом на военный парад. Написал его автор Сергей Баргузин.

  • Артёмка смотрит на парад.
    Глаза артёмкины горят.
    Идут по площади войска,
    Им нет конца и края.
    И в блеске каждого штыка
    Артёмкин взгляд сверкает.
    И я не знаю, как другим,
    Артёмке всё в новинку,
    Как будто площадь перед ним
    Пошла шагать к Ордынке.
    Идёт, плывёт за рядом ряд,
  • Один оркестр на месте.
    В оркестре труб сто пятьдесят,
    А барабанов двести.
    Прошла пехота, моряки,
    Орудия и танки,
    И тягачи-грузовики
    По берегам Москвы-реки
    Пошли к своей стоянке.
    И как Артёмке, право, быть?
    Он хочет знать заранее,
    Кем быть ему и кем служить,
    Когда он взрослым станет.
    Он хочет строить и летать,
    Он хочет быть рабочим.
    А может быть, военным стать?
    Страну родную охранять
    Артёмка тоже хочет.
  • * * *
  • Артёмке ночью снятся сны,
    Он в море уплывает…
    Он никогда не знал войны
    И, может, не узнает.
    И нет, совсем не потому,
    Что все враги разбиты:
    Народ и армия ему —
    Надёжная защита.
    Но я уверен наперёд,
    Что если так случится,
    Что снова кто-то перейдёт
    Родной страны границы,
    Артёмка в армию пойдёт,
    Пойдёт с врагами биться.
    Артёмка встанет в ряд с отцом,
    Советской Армии бойцом!

Это, как я узнала прямо сейчас из интернета, часть поэмы про семью этого самого Артёмки, начиная с дедушки и бабушки, ушедших на Гражданскую войну в рабочий батальон. Потом его отец и дядя сражались на Отечественной… Стихотворение это было написано в 1955 году, когда меня на свете не было, но — вот попало в учебники и обессмертилось: учебники ведь существовали в те времена десятилетиями. Так детям исподволь внушали: хочешь мира — готовься к войне.

  • "Любой солдат и командир вам скажет очень точно:
    Стране советской нужен мир, хороший, добрый, прочный.
    Нам нужно строить города, выращивать пшеницу,
    Но быть готовыми всегда с любым врагом сразиться".

Не знаю, кто автор, цитирую по памяти, а в интернете не нашла.

А потому армию надо любить и лелеять. Её и любили. Тогда это была необсуждаемая норма жизни — простых людей, по крайней мере. А с непростыми, впоследствии породивших "креативную" поросль, я знакома не была.

Тогда было много ещё не старых ветеранов войны, народ её помнил. В нашем классе у некоторых учеников были отцы-ветераны (у меня в том числе), хотя у большинства родители по возрасту на войну не попали. Были учителя-ветераны. Мы, помнится, поздравляли солдат военной части, стоявшей поблизости, наша самодеятельность выступала там. Даже помню, что писали на наших поздравлениях: "Прими же, друг наш боевой, сегодня наше поздравленье. Мы помним каждый подвиг твой, как песню, как стихотворенье". Текст был, сколь я помню, у всех один, а рисунки — разные: у девчонок цветы, у мальчишек — танки.

В моё детство была очень увлекательная военно-спортивная игра — Зарница. Играли все. Наша школа даже заняли в ней приличное место — полагаю, благодаря связи с той самой частью, солдат которой поздравляли. В заключение мы играли с победителями из другой области — из Владимирской, из города Вязники. К нам приезжали дети, которых мы разбирали по семьям; у нас жили две девочки. Любопытно, что тогда никто не ощущал это трудностью и неудобством: ну, приехали, ну пожили пару дней. А ведь жилищные условия тогда были гораздо стеснённее нынешних.

Поскольку я не отличалась военно-спортивными талантами, но зато хорошо писала сочинения и делала политинформации, мне поручили делать боевой листок. Он у меня выходил исключительно боевым — даже мальчишки признавали. Видимо, так я пыталась компенсировать или хотя бы замаскировать свою неистребимо штатскую и неспортивную сущность. То был 6-й класс.

В те времена шла война во Вьетнаме. Хоть далеко, а всё-таки война. Я, помнится, делала доклад об этой войне. Получилось удачно, меня даже посылали с этим докладом в другие классы. Война как явление была пускай не близко, то всё-таки существовала в общем сознании, допускалась в мысли. Разумеется, мы твёрдо знали: СССР — за мир. Но мировой империализм вполне может развязать войну. Ну тогда им, империалистам, конечно, не поздоровится, — были твёрд уверены мы все. В наших незрелых головёнках была ясная и чёткая картина мира. Мы смотрели фильмы на эту тему: знаменитые до сих пор "Офицеры", потом был такой фильм "Ключи от неба" — про ракетчиков. Были у нас какие-то занятия по гражданской обороне — сокращённо ГРОБ. А в старших классах был предмет НВП — начальная военная подготовка. Мальчишки учились разбирать-собирать автомат, ездили, кажется, стрелять, а мы, девчонки, получали кое-какие умения по оказанию первой помощи.

Мы любили советские военные и патриотические песни, мне очень нравились песни на слова Роберта Рождественского, особенно "Огромное небо". А когда доводилось ехать по мосту около Войковской, где стоят фигуры воинов, призывающих отстоять Москву, мне всякий раз становилось радостно и гордо. Почему-то именно там. Словом, были мы настоящими советскими детьми.

А вот как советские дети превратились во вполне антисоветских взрослых — этого я до сих пор в полной мере не понимаю. Вероятно, определённую роль тут сыграла так называемая разрядка напряжённости, случившаяся в середине 70-х годов. Многие авторы тогда писали, что разрядка — это и есть подлинное окончание Второй мировой войны. Какая-то правда тут была. Напряжение ракетно-ядерной гонки начало сходить на нет. Постепенно ядерные сверхдержавы перестали взаправду бояться друг друга и ожидать друг от друга ядерного удара. Страх стал скорее ритуальным: советской угрозой пугали избирателей и конгрессменов в Америке, а "происками империализма" — в СССР. То есть гонка вооружений продолжалась: большое дело вообще обладает колоссальной инерцией, просто так его не остановишь. Гонка вооружений продолжалась, но такого, чтоб министр обороны США выбросился из окна с криком: "Русские идут!" — такого уже быть не могло. Гонка вооружений со временем утратила свою пассионарность, стала делом не боевым, а всё больше бюрократическим.

И вот тогда стало меняться отношение публики к армии. Даже шире — к армейскому духу. Мобилизация, борьба, бодрость, бдительность, дисциплина — всё, что составляет этот армейский воинский дух, всё это как-то вмиг слиняло, стало немодным. Устарелым, косным, тупым, бездарным, уродским — словно вышедшая из моды одежда, словно мамины туфли на шпильке с узкими носами, когда пришла мода на "платформы".

Это был мировой тренд — выход армии из моды. Появились хиппи, а их дух — расслабона и пацифизма — диаметрально противоположен духу борьбы и дисциплины. Отрастили волосы, стали подметать мостовые клешами — всё это сделало воинский дух устарелым. Помню, когда я училась в ин-язе, парней заставляли для военной подготовки стричь волосы таким манером, чтобы не находили на воротничок. Это вызывало острейшее недовольство, ощущалось как попрание личных прав и свобод. Тупость военной кафедры была предметом шуток и анекдотов, хотя никакой особой тупости именно военная кафедра не являла: языковые кафедры почасту были не в пример тупее, но это как-то не замечалось. Из уст в уста переходил анекдот с бородой: на какой-то юбилей военной кафедре преподнесли картину "Утро в дубовом лесу", а они, тупицы-дуболомы, намёка не поняли и повесили в кабинете начальника кафедры. Никто этой картины не видел, но анекдот знали все, и уже начинало казаться, что и картину видели.

В 70-х годах, у московской молодёжи даже была такая универсальная похвала: "хиппово". Чему похвала? Да всему. Вместо того, чтобы сказать: "Какая у тебя хорошенькая сумочка", говорили: "Какая у тебя хипповая сумочка" — независимо от её вида и стиля. "Хипповый" — значило примерно то, что сегодня "актуальный".

В то время военная профессия вдруг оказалась совершенно не "хипповой". Ну, разве что какой-нибудь военный переводчик, да и то не потому что военный, а потому что светит заграница. Девушки перестали увлекаться парнями-военными. Во всяком случае, в продвинутой московской тусовке. Конечно, если у парня папа — генерал, тогда ладно, военная туповатость прощалась, а так… нет, не модно. А это — о ком мечтают девушки — самый лучший показатель того, что нынче в тренде.

Мода на расслабон, на жизнь вне долга и дисциплины — это был мировой тренд. Это дух 68-го года, дух рока, наркотиков, отрицания… чего, кстати, отрицания? Вот этого самого отрицания: дисциплины, порядка, иерархии, карьеры. То есть всего того, что составляет дух армии.

Вообще-то с 68-м годом не всё ясно. Мне встречались на Западе люди, хорошо помнящие те времена и активно участвовавшие в молодёжной протестной буче. И у многих их них с годами сформировалось представление, что всё это было кем-то срежессировано. Во всяком случае, наркотики были намеренно вброшены в общество, чтобы понизить пассионарность его молодой поросли. А не то капитализм бы точно снесли. Это не моё мнение, это я пересказываю то, что привелось слышать. Так или иначе, задача понижения общей пассионарности была решена. Именно тогда Америка отказалась от призывной армии и перешла к профессиональной. Воевать теперь должны наёмники, а гражданской молодёжи предоставили счастливо и хиппово разлагаться. Молодое поколение — странным образом, и наше, и западное — оказалось охваченным пацифизмом, тесно сплетённым со всесторонним пофигизмом. Общее повышение уровня жизни привело к тому, что пофигист как у нас, так и на Западе теперь мог жить. Так-сяк перекантоваться стало можно, не особо надрываясь.

Хорош или дурён этот хиппо-пацифизм? Да как сказать… На свете ведь нет ничего абсолютно плохого или абсолютно хорошего. Вполне возможно, что этот дух внёс свой вклад в то, что долгое время не было большой войны. Война, как сказал кто-то из мудрых немцев, прежде, чем выстрелит первая пушка, начинается в сердцах людей. Так вот в сердцах тех людей был мир. Нежелание ни наступать, ни обороняться.

И вот, когда в 1979 г. Советский Союз ввёл войска в Афганистан, эта война была обществом решительно отвергнута. И вовсе не потому, что кто-то ясно понимал, почему этого делать не следовало — вовсе нет. Война в Афганистане отвергалась просто потому что — война. А войны быть не должно. Наша страна отстаивала свои государственные интересы? А плевать на эти самые интересы! Нет никаких интересов выше удобства и спокойствия простого маленького человека.

Такая атмосфера была разлита в обществе, этим дышали. Было принято безумно ненавидеть и презирать эту войну, приходить в ужас от её неисчислимых жертв. На самом деле, жертвы были вполне исчислимые: 13 833 человека за всю войну, особенно если учесть, что ежегодно в ДТП — гибнет в два раза больше — 27 000 чел. Ну, а от наркоты — ещё в два раза больше — по разным данным от 50 до 100 тыс. В год, заметьте! Всех, безусловно, жалко, но всё-таки погибнуть, решая государственную задачу, как-то почтеннее, чем загнуться от передоза или впаяться по пьяни в столб. Но тогда так не думали. А думали ровно наоборот. Тогда — Афган и всё, что с ним связано, — презирали и ненавидели. У нас в посёлке была одна дачница, культурная, образованная женщина, кандидат наук. Так она всех, кто побывал на Афганской войне, называла убийцами и мерзавцами. Я как-то раз возразила, что они-де не виноваты, их туда послали. Что она не без остроумия парировала: "Так именно говорили нацистские преступники на Нюренбергском процессе".

Окажись та война триумфально-победоносной, прояви наши военачальники и политическое руководство чудеса прозорливости и полководческого гения, принеси нам их действия неисчислимые выгоды и геополитические приобретения — и тут наша публика (интеллигенты, разумеется, в первую очередь) возмущалась бы, ненавидела и презирала. Таков был дух времени.

Скорее ото всюду уйти! Всё сдать и всех сдать! Перековать мечи на орала или, по крайней мере, сдать в металлолом! Такова был общий глас. Так мыслило (вернее — так чувствовало) большинство, а вовсе не один предатель Горбачёв и его пятая колонна. Да, разумеется, предательство было, но, уверена, оно не прошло бы так легко и гладко, без сучка, без задоринки, не будь этой крайне благоприятной атмосферы пацифизма и сдачи всех позиций. Это не снимает ответственности с Горбачёва и Ко, но нельзя не отметить, что своими действиями он выразил господствующую атмосферу. Недавно показали по телевизору, как объединялась Германия. Оказывается Горбачёв прямо-таки торопил их объединяться. Штык в землю и братание всех со всеми! Врагов нет, а есть только "образ врага", выдуманный злонамеренными коммуняками.

С конца 70-х в армии приличные люди — центровые — не служили. Служили те, кого впоследствии прозвали быдлом и ватниками. Простые. А интеллигенция — проходила подготовку при вузах. Поскольку я лично её тоже проходила (по специальности военный переводчик), могу засвидетельствовать: необременительная была подготовка.

Пошли разговоры о дедовщине. Дамы скорбно прижимали пальцы к вискам: "Как можно там находиться? Там же уголовные нравы!" А чего вы хотите? Если служат только общественные низы — какие вы там предполагаете иметь нравы? Аспирантов филфака?

Всколыхнулось движение спасения наших домашних, таких талантливых и таких неприспособленных мальчиков от этого молоха, от этого страшного наваждения — армии. Как только стало можно — оформилось влиятельное движение "Солдатские матери", а до того — действовали неформально. Вскоре на армию, внешнюю политику и вообще жизнь вокруг стало принято смотреть глазами этих самых "матерей".

Помню, когда у меня родился сын, одна жительница нашего посёлка, тоже мать малолетнего сына, деловито осведомилась: "А ты его уже отмазала от армии?". Я, признаться, сильно изумилась: призывнику не исполнилось и года. Что-то попыталась сострить про Петрушу Гринёва, которого вписали в полк при рождении, но соседка шутку не оценила и вполне серьёзно разъяснила, что отмазку от армии ответственные матери начинают… в роддоме. Там надо за известную мзду вписать в карточку трагическую повесть о трудных родах, родовых травмах, дурной наследственности и прочих ужасах. Дальше, в поликлинике, следует, подмазывая врачей, продолжать эту линию. Тогда к восемнадцати годам парубок будет числиться полным инвалидом. "Может, к тому времени всё изменится?" — робко предположила я, слегка обалдевшая от её бытовой мощи. — "Что изменится? — тоном умственного превосходства перебила меня соседка. — Ты что — хочешь, чтобы он попал ТУДА?"

Продвинутые и мыслящие — требовали наёмной армии. Чтобы грязной работой занимались, как и полагается, какие-то условные "таджики", не-мы. А "мы" — креативили бы в рейтинговых агентствах или на худой колец сидели в банках.

И вот — чудо чудное! — всё дивно переменилось. Армия стала престижна и желанна. Даже, возможно, не армия как таковая, а идея службы государству с оружием в руках.

Некоторое время назад на одном семинаре в МГУ мне привелось выслушать доклад молодого социолога, изучавшего мотивацию к труду. Он установил, что мотивирующим фактором для работников является то, что они трудятся для армии. В наше время такого не было и в помине. Чудны дела твои, Господи!

Как не любить армию, когда теперь строят дома для военных и исправно платят приличные зарплаты! — хмыкнет убеждённый материалист. Это, конечно, имеет значение. Но — не решающее. В брежневское время материальное положение военных было приличным, а армия теряла и теряла престиж.

Более того. Вполне вероятно, что и дома строят и зарплаты повышают именно в силу изменения общей атмосферы, энергетики, в силу возникновения новых незримых вибраций. В истории далеко не всё объясняется рационально, а тем паче — материалистически. В истории очень силён роковой, провиденциальный элемент. "Рок событий" — это не только поэтический образ, это осязаемая реальность. Возникает новый дух, который принесёт новые события.

Мне думается возникновение этого нового духа — это начало духовного выздоровления нашего народа, его медленного и трудного, но всё-таки возвращения на свой начертанный судьбой путь. Это путь силы и защиты Отечества. А для этого нужна сильная и любимая народом армия. Народная армия. И кажется мне, что первые шаги в этом направлении сделаны. А раз сделаны — значит, народный организм в основе своей здоров. Или способен одолеть болезнь.

Источник

***

ЕЩЁ ПО ТЕМЕ

Я смотрю танковый биатлон и думаю о сыне

Российская армия всех сильней?

Молодежь как будущее России в категориях войны

Возрождение нравственных традиций в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны

Светлое будущее глазами фронтовиков

К пятидесятилетию американской агрессии во Вьетнаме

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...