< Август 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      
Подписка rss
Поиск Поиск
"Монополия на истину" в религии и науке — II

10 октября 2016 года
Закладки

От редакции "Россия навсегда": Авторы: Степан Степанович Сулакшин — генеральный директор Центра научной политической мысли и идеологии, д.полит.н., д.физ.-мат.н., профессор.

Вардан Эрнестович Багдасарян — д.и.н., проф., зам. главы Центра научной политической мысли и идеологии.

Окончание главы 8 из фундаментальной работы проф. Багдасаряна В.Э. и Сулакшина С.С. "Религиозное и научное познание" (М.: Научный эксперт, 2013).

Часть I доступна здесь.

***

"МОНОПОЛИЯ НА ИСТИНУ" "АКАДЕМИЧЕСКОЙ НАУКИ" И НАУЧНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ

Исторически известные противоречия ретроградства и нового знания относятся не только к взаимоотношениям религии и науки. Новое знание всегда утверждается в конфликте со знанием старым. Это всегда ломка стереотипов. Такой конфликт составляет общую логику процесса познания. Противники нового знания могут, конечно, апеллировать к "религиозной традиции". Мол, догма не велит соглашаться. Но эта апелляция на самом деле не уникальна.

Не менее инерционно, чем клерикальная среда, часто проявляла себя во все времена по отношению к новому знанию ученая корпорация. И такая реакция вполне понятна — утверждаемые в результате открытий новые знания ниспровергали прежние научные построения. Происходила научная революция. Ученая корпорация могла их игнорировать, а могла вступать в жесткую полемику, переходящую даже в формат "травли".

Из отечественной истории хорошо известна практика таких гонений. Погрому со стороны "академической науки" подверглись в свое время генетика и кибернетика. Не только власть, но сами ученые выступали застрельщиками этих погромов.

Кто-то скажет — это в прошлом. Как бы не так. Вот реальная цитата 2011 г. из полемики одного из авторов с очень известным московским профессором политологом: "Присоединяться к тому, что я не понимаю и не считаю квалифицированным продуктом, не буду".

Не понимаю, но при этом считаю неквалифицированным продуктом. Это сказано в научном споре. Что это как не внесение в научный процесс вненаучной аргументации? Раньше подобное и квалифицировалось как мракобесие: "Не понимаю, но оценку даю". На основании чего дается эта оценка? К счастью, переносить диагноз с одного "именитого" ученого на всю современную науку оснований нет. Выше уже говорилось, что метод примера — это только часть в доказательстве истины. А именно, только необходимая часть. Достаточности доказательства никакой пример не дает.

Громкие научные погромы, казалось бы, канули в лету. Прошло время, и новые науки и открытия были признаны в качестве передового края научного познания. Но разве и в современности "академическая наука" не игнорирует иной раз передовые научные разработки? И разве не бывает, что затевается реальная травля ученых, подобная резонансному делу "осуждения" учебника по истории А.И.Вдовина и А.С.Барсенкова[18].

Выступление от имени науки еще не есть сама наука. С позиций "научной авторитетности" часто утверждались и антинаучные, и ошибочные положения.

Томас Кун, признаваемый сегодня в качестве классика науковедения, описывал историческое развитие науки как процесс смены ученым сообществом объясняющих научных парадигм. Объяснительная модель Аристотеля, обращал внимание Т.Кун, существенно расходится с объяснительной моделью Ньютона. Произошла смена самого теоретического каркаса. Затем такая же инверсия происходит в связи с выдвижением эйнштейновского концепта относительности. Происходят "научные революции".

Первоначально, согласно куновской схеме, каждое новое открытие или эмпирический факт поддается объяснению с позиций имеющейся теории. Однако далее появляются феномены, необъяснимые в рамках прежней парадигмы. Их сначала не признают в качестве факта. Но их количество возрастает, актуализируя выдвижение альтернативной объяснительной модели. Будучи первоначально альтернативой, новая теория со временем вытесняет прежнюю устаревшую. Если теория носит масштабный характер, то происходящее называют научной революцией[19]. Важен в этой смене конфликт. Именно он проверяет внутринаучный мир и его способность не выходить за рамки научности: вести спор с помощью аргумента и логики, а не оценки оппонента; не применять доводы типа: это наивно, чрезмерно, ненаучно, это идеологично, это несерьезно. (Все — цитаты.)

В современной науке применяется и так называемое когнитивное оружие[20], используемое в информационно-психологической войне. В нем целенаправленно научные истины замещаются ложными конструктами, для того чтобы ввести противника в заблуждение, поразить его в знании. Последствия могут иметь самый масштабный характер, например: ошибочное государственное строительство, экономический уклад, наносящие реальный материальный ущерб противнику, иногда такой величины, какую никакой бомбардировкой не нанесешь. Например, принятие на вооружение постсоветской российской властью теории монетаризма вывело из суверенного финансового оборота России почти два годовых бюджета (около 4 трлн долларов, что сопоставимо с потерями СССР во Второй мировой войне). Принятие на вооружение теории постиндустриализма 21 фактически привело к деиндустриализации России, снижению ее экономического суверенитета.

Таким образом, в самой науке так называемое "мракобесие" и обскурантизм также имеют место как пограничные и неизбежные в сложном общественном процессе научного развития явления.

Наука, по Т.Куну, развивается по принципу чередования периодов "нормальной" и "революционной" науки (рис. 8.1). То, что сегодня воспринимается как нечто "революционное", завтра становится общепризнанным. А то, что сегодня в научном плане "нормально", окажется завтра дремучей архаикой.

Рис. 8.1. Глобальные научные революции

Не все, впрочем, философы признают саму революционность переходов в науке. В частности, принципиально возражал против куновской методологии Карл Поппер. Показателен разбор содержания его критических возражений. Во-первых, указывал К.Поппер, "в норме" в науке могут присутствовать не одна, а сразу несколько конкурирующих между собой парадигм. И во-вторых, новая теория, как в случае смены ньютоновской на эйнштейновскую модель, не отменяет прежнюю, а дает новые горизонты видения[22]. Оба замечания, надо признать, справедливы, но саму идею научных революций они не отменяют. То, что рушится каркас не одной, а множества теорий, не отменяет факт смены парадигм. Пусть эта парадигма будет не в единственном числе. В единственном числе в науке она никогда и не существовала. То, что новая теория может поглощать прежнюю, не отменяет ее парадигмальную новизну. Бесспорный факт преемственности научного знания не означает статичности теоретических моделей.

Важно здесь для исследуемой темы другое: сама фиксация противоречия между старой и новой научными парадигмами. Представители старой парадигмы, как правило, "инерционны", сопротивляются утверждению нового знания. Таким образом, ретроградство оказывается непременным сопутствующим обстоятельством научного прогресса. Принципиального различия в его происхождении, религиозном ли, научном ли, в общем-то нет.

Инерционность, как проявление присущего человеческой природе консерватизма, в принятии нового знания и уж тем более новых научных парадигм существует и в Церкви, и в академическом сообществе. Инерционность препятствует взаимному сближению религии и науки, необходимому обоим мыслительным пространствам и вытекающему из самой логики мегаэволюционного процесса познания. Однако представляется, что преодоление существующего положения дел неизбежно.

***

Таким образом, объективный и многогранный анализ особенностей религиозного и научного познания позволяет видеть, что абсолютных и принципиальных противостояний между научным и религиозным познанием нет. Различие в пути получения знаний есть, но оно исторично и по ходу будущего эволюционирования человека будет все меньше.

Препятствия к пониманию этого и сближению социально активных позиций науки и религии в современности обусловливаются не столько гносеологическими и фундаментальными причинами, сколько, скорее, инертностью научной и религиозной группировок. По сей день они никак не выйдут из состояния, заложенного в период секуляризации. Принципиальная позиция религии состоит в утверждении о невозможности познать научным путем не только Бога, но и божественный замысел и последствия, с ним связанные. Стереотип науки — что-то вроде представления о недостоверности и неверифицируемости религиозной феноменологии. Анализ показывает, что обе претензии корректируемы. Пока отчуждение сохраняется. По сей день сохраняет свою актуальность консенсус теории "двух истин", разграничивающий познавательные ниши религии и науки. Этот концепт последовательно реализуется в программах высшего теологического образования. Между тем, как видно из представленного исследования, потребность во взаимном сближении существует.

Религия нуждается в соотнесении выработанных столетиями учений с данными современной науки. Сегодня одной апелляции к откровениям недостаточно. Для множества людей нужна научная аргументация и верификация религиозных положений. Необходим перевод языка символов, метафор, аллегорий и притч, ключ которого в обществе частично утрачен, на язык, доступный для понимания современного человека.

Охранительная позиция религии конечно оправдана, она объясняется ответственностью перед лицом возможной утраты в результате принятия ложных направлений поиска смыслообразующего ядра, соединяющего человека с Богом. И эти опасения не напрасны, имея в виду определенные сомнительные выводы, сформулированные секулярной наукой в стремлении к абсолютизации некоторых "истин" (например, в теории "борьбы за существование"). Религиозный консерватизм исторически оправдан, ценен, но при этом не абсолютен! Мысль человека подвижна и динамична, и религиозная мысль не исключение.

Для науки религия ценна как один из инструментов очень своеобразной, но, тем не менее, объективной когнитивной генерации гипотез о мироздании, объяснительных моделей и феноменологии.

У религии и науки в современном мировом познавательном дискурсе выявляется все более явственно общий идейный противник. В этом качестве предстает постмодернизм как средоточие псевдонауки, псевдорелигии, псевдофилософии, но зато вполне натурального релятивизма, доходящего до системного абсурдизма. Обоим мыслительным пространствам когнитивным противником выступают современные мировые конструкторы псевдонаучных теорий, призванных идеологически и информационно "прикрывать" мировой паразитизм, несправедливость, новые изощренные модификации расизма и даже классического фашизма. Именно это настоящие силы зла, понимая зло и в религиозном, и в строго научном смысле, как уход от "образа и подобия" — идеала очеловеченности человека. По отношению к науке постмодернизм заявляет об относительности эмпирического знания, по отношению к религии — об относительности таких категорий, как добро и зло. Подрываются, таким образом, сами основания познавательной практики.

На ранней стадии социогенеза существовала целостная, дисциплинарно недифференцированная система знаний. В значительной мере она определялась адаптацией человека к среде обитания. Однако различия средовых условий привели к вариативности человеческого опыта. Дальнейшее гносеологическое развитие осуществлялось в направлении дивергенции знаний. Принципиальной особенностью и этапом европейского процесса стало разделение науки и религии. Концептуальное оформление оно получило в рамках теории "двух истин". Вне западной цивилизации такого разделения и в такой степени не произошло. Секулярная наука возникла на Западе, распространяясь вовне как импортируемое явление. Как показало исследование, за секуляризмом ранней научной генерации могла скрываться приверженность альтернативным по отношению к ортодоксальному христианству религиозным системам.

Дивергентный путь имел следствием выработку специального исследовательского инструментария, детализацию знаний. Происходило дробление наук, институционализация новых дисциплинарных ниш. Все это обусловило интенсификацию научно-технического прогресса. Однако с течением времени, с углублением представлений о мироздании все более остро стала ощущаться утрата единого когнитивного подхода ко всей накопленной человечеством феноменологии, включая пока необъяснимую. Особенно острый этот вызов в сфере гуманитаристики.

Разъединение науки и религии коснулось большинства представителей мировой ученой корпорации. Однако на высшем уровне научного сообщества этого разрыва не произошло. Исследование показало доминирование среди величайших ученых человечества лиц, придерживающихся религиозных мировоззренческих представлений. Вера в Бога для них не только не была контрнаучна, но, напротив, служила определенным основанием для научной познавательной практики. Вместе с тем религиозные воззрения великих ученых, как правило, отличались от ортодоксальных подходов теологии или упрощенных рутинных моделей.

Различаются и национальные школы в науке, в большей или меньшей степени тяготеющие к синтезу с религией.

Сопоставление позиций религии и пионерских разработок в гуманитарных науках обнаруживает их общность по ключевым вопросам представлений о мироздании.

Точка зрения, приписывающая религиям приверженность в объяснении глобальных общественных процессов теории регресса, не подтверждается. Религиозный взгляд заключается в утверждении разворачивающейся через историю идеи нравственного прогресса человечества. При этом прогресс мыслится не только как линейное движение, но и как путь по сложной траектории, с чередующимися прорывами и откатами.

Обнаруживается близость подходов религии и современной науки в раскрытии категории "жизнь". Трехуровневый подход к раскрытию природы человека в религии соотносится с научным дискурсом о необходимости разграничения биологической, социальной (кооперативной) и духовной (интегративной) компоненты антропологии. Вся макроэволюция живого и человека, в частности, идет по пути смены форм: биогенез, социогенез и духовный интегративный прогресс — сологенез.

Когда-то резко диссонирующие в презентации модели мироустройства религии и естественные науки все чаще обнаруживают сегодня, по меньшей мере, непротиворечивость. Казавшиеся прежде абсурдными отдельные религиозные концепты приобретают в настоящее время подтверждение с позиций новых научных открытий. Иные знания, представленные посредством "трудночитаемых" метафор, раскрывают свой глубинный на полненный достоверной информацией смысл. А между тем все эти положения были сформулированы в рамках традиционных религий столетиями, а то и тысячелетиями ранее.

Следовательно, допустима мысль о том, что могут быть верны и другие, не проработанные пока еще наукой религиозные утверждения. Такое допущение позволяет наукам расширить горизонты своего пространства гипотез и продвигаться вперед более целенаправленно.

Долгое время наука рассматривала религиозные "чудеса" главным образом как фальсификации. По сути, речь шла о соучастии в мошенничестве всей совокупности лиц духовного сана. Затем "непознанное" признается как "паранормальные явления", хотя граница табу все еще сохраняется. Когда же с ним не мирятся, то возникает, например, вполне рациональное направление изучения биолокации. И благодаря этому наука вплотную подходит к возможности научного допущения бытийственности Бога, что только и снимает обнаруживаемые противоречия иных объяснительных схем по поводу имеющейся достаточно надежной феноменологии. И не так важна здесь терминология: Бог, Высший, Абсолют, субквантовый потенциал и т. п. Важно, что для объяснения наличной феноменологии необходимо допущение еще одного уровня бытия, еще не очень освоенного наукой. И это есть платформа для соединения двух мыслительных пространств.

Не подтвердилось в ходе исследования распространенное утверждение о принципиальной несовместимости религиозного и научного исследовательского инструментария. Специальный сопоставительный анализ не позволил обнаружить ни одного значимого признака научного познания, который совершенно отсутствовал бы в религии. Другое дело, что религия содержит в своем арсенале и элементы иных, не научных, познавательных практик. Таким образом, синтез науки и религии в будущем оказывается не только целесообразным ориентиром, но и реалистической (по причине отсутствия принципиально несовместимых сфер) перспективой. Когда-то в качестве казавшегося весомым аргументом атеистической пропаганды выдвигалась апелляция — "Гагарин в космос летал, Бога не видел". Позиция секулярной науки состояла в отрицании существовании Бога по причине его нефиксируемости. Теологи оппонировали, что сама постановка вопроса "встречи человека с Богом" принципиально противоречит религиозному пониманию. Становится актуальным третий подход.

Человек пока действительно не может зафиксировать Бога так же, как он не фиксирует, например, такие объекты материального мира, как темную материю. Да сколько еще чего он пока не фиксирует, что совершенно определенно зафиксирует в ближайший миллион лет, или тысячу, или десять лет, сделав очередное открытие. Здесь принципиально важно слово "пока". Наука не стоит на месте. Вероятно, наступит такое время, когда и выход человечества на уровень прямого диалога с Богом станет реальностью.

А пока… Иногда сама постановка вопроса о Боге, о религиозном чуде в академическом сообществе может вызывать усмешку. Не надо этого бояться.

Махатма Ганди в свое время так представлял историю распространения человеческих идей: "Сначала Вас игнорируют, потом смеются над Вами, потом борются с Вами, а потом Вы побеждаете". Для развития науки как непременные условия нужны научная смелость, или смелость мысли, и научная профессиональность.

То, что сегодня игнорируется или не очень понимается, завтра может стать научным мейнстримом.

***

ПРИМЕЧАНИЯ

[18] Преподавание истории в России и политика. Материалы круглого стола. М.: Научный эксперт, 2010.

[19] Кун Т. С. Структура научных революций. М., 1975.

[20] Когнитивное оружие — термин, введенный в научный оборот авторами.

[21] Якунин В.И., Сулакшин С.С. [и др.]. Теория постиндустриализма. Опыт критического анализа. М.: Научный эксперт, 2011.

[22] Popper K. Normal Science and its Dangers // Criticism and the Growth of Knowledge. Cambr., 1970. P. 51–58.

***

***

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...