< Декабрь 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Подписка rss
Поиск Поиск
Сулакшин о себе, стране, будущем…

25 января 2017 года
Закладки

Ведущие программы "Новый взгляд" Юрий Потапов и Леонид Солошенко беседуют с доктором физико-математических и политических наук, профессором Степаном Степановичем Сулакшиным.

Степан Степанович рассказывает о том, как он из физической лаборатории попал в самую гущу политики 90-х, о попытках борьбы с "приватизаторами", о добровольном отказе от поста представителя Президента. О наработках Центра как "интеллектуального усилителя власти" и невостребованности результатов этого колоссального труда во властных коридорах. Раскрываются подробности скандала с математическим анализом подтасовок на федеральных выборах.

*** 

— Степан Степанович, Вы занимаетесь деятельностью по созданию проекта новой, более успешной России, а также по пробуждению людей и донесению до них правды. Как Вы пришли к этой деятельности и к этим идеям?

— Этой истории 26 лет. Но, по порядку. В 1976 году я закончил университет в г.Томске. Уже в то время мои ум и душу мучили вопросы, что-то неладно в стране — какие-то геронтократы заседают в КПСС, какое-то торможение идёт — воздух становился затхлым. Позже, когда я трудился в институте ядерной физики, под призывы Горбачёва о перестройке, гласности, о выборах Съезда народных депутатов СССР, меня вдруг выдвинули кандидатом в народные депутаты. Выдвинул мой коллега по лаборатории, достаточно неожиданно для меня, с головой погружённого в научные лабораторные эксперименты. Вначале, на первых собраниях, когда на меня было направлено около 60 пар глаз (уже потом пошла "волна", когда это количество сфокусированных пар глаз стало достигать 100–150 тысяч — это митинги в Лужниках), я ощутил эту людскую энергетику, это востребование, точнее, командирование:"Степан, мы тебя командируем в большую политику. Вот наши нужды, вот наши заботы" — "А вот мои обязательства", — отвечал уже я. И вот эта командировка затянулась на 26 лет.

Несмотря на то, что уже и много раз избирался, и проигрывал выборы, и уходил в другие сферы и человеческой, и профессиональной деятельности, но всё равно внутри меня это обязательство осталось, оно никуда не делось. Я не знаю, у всех ли или у многих ли такое внутреннее обязательство формируется как ещё один жизненно важный орган в организме, но у меня он где-то там внутри всё ещё "щёлкает и тикает".

— Степан Степанович, в 1989 году Вы основали в г. Томске партийный клуб, который стал частью известной в то время платформы КПСС, именуемой демократической, в координационный совет которой входили не самые однозначные политические деятели того времени — Б.Ельцин, Ю.Афанасьев, И.Чубайс и т.д. Поддерживали ли Вы и ваш клуб инициативы М.Горбачёва и идеи перестройки?

— Вы знаете, в то время эти фигуры были достаточно однозначными. Социологические опросы показывали, что представители критической части КПСС, к которой относились перечисленные Вами персонажи, пользовались в народе поддержкой на уровне 70–75%, а, соответственно, даже не столько Горбачёв, сколько, скажем так, ортодоксальная и престарелая часть КПСС имела поддержку на уровне, может быть, 20–25% — вот такой был расклад. Рождались многие общественные движения, организации, клубы, и как профессор политологии я сейчас понимаю, что этот процесс был не вполне самоорганизующимся, его в том числе организовывали, то есть порождали "волну" политического протеста — протеста не просто против однопартийной системы КПСС, а против Советского государства. Тогда эту деталь не понимали. Это всё искусственно инспирировалось, делалось с помощью той самой гласности, новых журналистов, у которых появился широкий доступ к трафику и публичным фигурам на общесоюзном телевидении и т.д.

И в г. Томске этот процесс тоже пошёл. Появилось, например, экологическое движение, боровшееся с комбинатом, производящим биодобавки к кормам в сельском хозяйстве. Твердили:"Экология, экология", — но это был совершенно наведённый вопрос, лишний, ненужный, вредный. Потом боролись за — внимание! — союз содействия революционной перестройке. Вот так! То есть это была как бы поддержка инициатив Горбачёва против ортодоксальной и консервативной части КПСС. Наконец, стала рождаться — она зародилась прежде всего в г. Москве, в Севастопольском районе, при поддержке секретаря райкома КПСС Брячихина — демократическая платформа в КПСС. Это была часть реформаторов, резвых и резких революционеров внутри КПСС, которые, конечно же, (когда я вошёл в это движение, я даже стал сопредседателем наряду с Лысенко и Шостаковским) старались поддержать Горбачёва в его борьбе с ортодоксами. Но в этом было противоречие, потому что в конце концов Горбачёв нас "кинул", как впрочем, и Ельцин с Собчаком тоже. Но деваться было некуда — мы были молодые, совершенные неофиты в политике — "за всё хорошее", естественно: романтика, демократия, свобода, рынок и т.д.

И вот в г. Томске тоже, соответственно, родился клуб, да и не один. Уже позже было несколько клубов под моим патронажем как Народного депутата СССР. Это было очень интересное время, которое позволяет понять многое в части природы предреволюционного цикла, имея в виду революцию 1991 года. Россия сейчас тоже переживает предреволюционный цикл перед грядущей неизбежной революцией на фоне затхлости нынешнего политического режима. Тот политический режим мы называли "КПССизм", а сейчас я как профессор называю сложившийся в России политический режим "путинизмом". Эти переносы, эти параллели — очень плодотворны, они помогают понять и спрогнозировать те события, которые происходят сейчас и будут происходить в перспективе.

— А в какой момент Вы поняли, что те люди, которые пришли к власти в 90-е годы под возгласы о демократии, свободе, рыночных реформах, не создают новую Россию, а, наоборот, грабят и разрушают её?

— Первая волна новоизбранных политических оппонентов внутри КПСС — народные депутаты СССР, члены Верховного Совета СССР, такие как постарше: Афанасьев, Попов, Ельцин, Собчак, такие как помладше — Болдырев, Сулакшин, множество -были люди разные. Одни из диссиденства, с пониманием своего шанса обрести карьеру и дивиденды на развалинах КПСС и СССР. Другие, к которым принадлежал и я — во многом романтичные, неопытные, этакие политические новички. Но большая политика не терпит дилетантства. Поэтому люди этого сорта, не сумевшие профессионализироваться, были быстро "отжаты".

Как сказал М.Полторанин (он тоже был народным депутатом СССР, потом министром печати): "За нами, за „волной“ романтиков и демократов, пошла вторая „волна“ уже политических мародёров". Уже на следущих выборах, в Верховный Совет РСФСР, многие смекнули, что революционная волна открывает окно возможностей. Например, не сумев просочиться в обкомы КПСС, люди карьерного целеполагания поспешили просочиться во вновь формируемые органы власти, институты и группировки. И сделали это более успешно, потому что в мутной революционной волне всплывает прежде всего именно то человеческое, что потом болтается в проруби. И вот такой человеческий материал резко всплыл.

В 1917 году таких было тоже очень много, которые потом "тренировались" из маузеров на живых людях и т.д. Эти, из более близкой истории, начали тренироваться на отжатии кресел и конвертировании административных возможностей в доходы. Процесс, как говорится, пошёл и стал мне достаточно очевиден уже в 1992 году. Я был представителем Президента России, имел возможность влиять на процессы, происходившие на региональном уровне, на назначение губернаторов, был вхож в Кремль. В то время представители Президента действительно были в шаге от Президента и влияли на многие вещи. Постепенно становилось видно, как меняется морально-политическая атмосфера, в том числе в Кремле. Поэтому неукоснительный закон — революцию замышляют романтики, осуществляют герои, а её плодами пользуются мерзавцы (выражение Отто фон Бисмарка, рейхсканцлера Германии 1871-1890 гг.) — в то время четко сработал.

— Степан Степанович, какие были Ваши действия, когда Вам стало понятно, что всё стремится к разрухе и уничтожению страны?

— В 1992 году я был представителем Президента, у меня была спецсвязь с Ельциным, я был не один раз на приёме лично у него (хотя, на самом деле, в этом не оказывалось никакого смысла). И по этой спецсвязи я всё время посылал доклады об обстановке во вверенном мне регионе. Доклады включали социальные, политические, экономические обзоры, обзоры по безопасности. Я начинал писать, что ключевая тогдашняя идея об изменении отношений собственности, то есть приватизация, проводится совершенно дикими способами. Так, например, исполнение Указа Ельцина (за два месяца "расколхозить" все колхозы и "рассовхозить" все совхозы) привёло к чему? — растащили и разворовали технику, вообще забросили занятие сельским хозяйством, всё резко свелось к воровству с колхозных дворов всего, что можно было утащить. И — парадокс-голод на селе! Вот об этом я и писал. Ответом были абсолютная индифферентность и нежелание понимать, что на самом деле происходит. Тогда уже я начал понимать, почему и в чём неслучайность присутствия советников в ранге полковника ЦРУ за плечами у Чубайса в комитете по государственному имуществу, почему американские посольские деятели "пасутся" в кабинете у Ельцина и т. д. Стало возникать понимание механизма внешнего управления разгромом Советского государства, а потом и формирования "инвалида и уродца" в виде либеральной и космополитической России.

— Раз мы заговорили об экономике, хотелось бы поинтересоваться следующим фактом. Вы были одним из создателей томского фонда поддержки прогрессивных экономических реформ в те годы. Какие конкретные идеи Вы поддерживали и к чему Вы хотели привести тогда ещё советскую экономику? Какой Вы видели новую Россию?

— Я был инициатором нескольких общественно-политических формирований в г. Томске. Например, была интереснейшая попытка создания Томского городского собрания (что-то вроде дворянского собрания), то есть попытка собрать элиту, которая, конечно же, была расколота. Часть этой элиты была сторонницей старый партийных КПСС-установок, ментальности, традиций и образа жизни (такие крепкие, кремнёвые деятели — секретари райкомов, обкомов и т.д.), а часть элиты была уже "новой волной". Мне казалось очень важным соединить это всё (тогда впервые и появились мои идеи политического центризма) и найти новую "упаковку" для этой "новой волны". Я не могу сказать, что в то время разбирался в экономике и финансах, а, пожалуй, больше полагался на программные разработки и риторики, которые изрекал Гайдар (сначала и.о. Председателя Правительства, потом Председатель Правительства). Я доверялся тем, с кем вошёл в эту "романтическую волну".

Но уже в 1992 году появилась моя первая работа "В защиту рыночных демократических реформ", в которой я, на основе собственного опыта и пониманий каких-то теоретических первых моделей, убедил сам себя и пытался убедить, в том числе Гайдара и Ельцина, в том, что реформы идут несбалансированно, не учитывают социальную компоненту и не учитывают того, что эксперимент производится на живых людях. Случай, когда на стене Нижегородского кремля я увидел два графика (некий информационный посыл, пришедший вдруг) — один показывал темпы приватизации государственного имущества, другой показывал рост смертности в стране (они были абсолютно синхронны) — напоминает как накапливалось понимание, что за людоедская так называемая шоковая терапия делается у нас в стране. А потом возник вопрос — а кто же это всё делает? А делалось это всё под руководством Ельцина. А я — его представитель. И я подавал ему (как мог, насколько понимал) вот эти импульсы, в ответ — ничего. И последний мой доклад, после которого я понял, что представителем Президента я быть больше не могу, привёл к тому, что я добровольно ушёл с этого поста, избрался в первую (после истории с расстрелом Белого Дома) Государственную Думу.

Но через два месяца ушёл из политического движения "Выбор России", попытавшись убедить Гайдара, Бурбулиса и сообщество в том, что эта линия является людоедской и её надо менять. Увидев стеклянные глаза, абсолютное отторжение и непонимание, я ушёл на самостоятельную политическую линию.

В г. Томске, будучи депутатом областного совета, я пытался подготовить и областной совет, и исполнительный комитет к предстоящим шокам. Было уже известно, что будет освобождение цен (ценовой бросок), что нужна демпфирующая товарная масса для снижения спекулятивного броска цен посредством товарных интервенций. Областной совет был дико консервативен, там была неприкрытая ненависть ко мне со стороны старых советских кадров как к представителю "новой волны", такая, что они даже правильные и рациональные советы просто не воспринимали. Сложилась очень неконструктивная атмосфера, поэтому, например, не прошла идея добиться инициативами томских властей и томского населения закона или указа Ельцина о том, чтобы в нефтепроизводящих и иных природоресурсно-одарённых регионах часть доходов от их реализации оставалась бы на территории этих регионов — и для развития инфраструктуры и воспроизводства этих ресурсов, и для поддержки самого населения. Пытались мы организовать так называемый Народный банк, который по замыслу должен был работать не на прибыль банка, а на удовлетворение потребностей населения. Сейчас я уже могу сказать, что многие из этих попыток были наивными, но абсолютно точно помню и подтверждаю, что было желание превратить новшества в фактор прогресса и в фактор, дающий не горе и не беду людям, которые в то время вставали в очередь на кладбище и голодных детей на руках держали, а в фактор, дающий благо. Но этого не сделано и до сих пор.

— Степан Степанович, в 1996 году Вы пытались баллотироваться на пост Президента. Насколько эта попытка была удачной? На послевыборной пресс-конференции Вы заявили, что приход к власти коммунистов приведёт к не меньшему ущербу, нежели продолжение политики Ельцина. На тот момент у Вас уже была разработана какая-то альтернативная идея?

— Во-первых, я не могу оценить эту попытку как попытку и, во-вторых, тем более как неудачную. На тот момент у нас совершенно не было ресурсов, чтобы соревноваться с двумя противостоящими лагерями (ельцинским и зюгановским) — лагерем несуверенных, управляемых извне по механизмам ЦРУ, "упоротых" и "отмороженных" либералов и лагерем ортодоксальных, ещё не ушедших в историю, представителей наиболее махровой генерации КПСС. Страна была расколота на два полюса. Именно тогда я выдвинул лозунг "Не надо выбирать из двух зол!".

Моей идеей было прийти от этих противолежащих полюсов к политическому центризму, что впоследствии превратилось в мою математизированную теорию (ложащуюся сейчас в основу проекта будущей России) оптимизации по всем противоречащим интересам в стране и по множеству сталкивающихся параметров устроения в многопараметрическом пространстве по критерию всеобщего блага. Мне было очень важно выйти с презентацией и с манифестацией этой новой идеологии — не столкновения, а синтезирования, не упоротого стояния на своей догме (только всё приватизировать или только всё держать в государственной собственности), а находить оптимальный синтез соотношений по доле госсобственности, по доле этатизма государства во всех делах, по уровню автаркичности и т.д. Вот так в то время мы и решили зарегистрировать инициативную группу по выборам президента, объявили об этом, но не было ресурсов. Поэтому на сбор подписей тогда мы просто не пошли. Но своей тактической цели мы добились.

— Известно, что в период с 2006 по 2008 г.г. Вы были советником С.Миронова. Что Вы можете рассказать об этом периоде Вашей работы?

— С С.Мироновым я был знаком с 90-х годов, когда он был председателем комитета по промышленности в Законодательном собрании г. Санкт-Петербурга, а я был одним из руководителей одноимённого комитета в Государственной Думе, мы встречались. С.Миронов — профессиональный карьерный политик и государственный деятель, мигрирующий между разными столами и креслами. Как известно, сейчас он руководит фракцией "Справедливая Россия" в Государственной Думе. Я стал его советником практически случайно. В то время я очень плодотворно сотрудничал с В.И.Якуниным (и я благодарен ему за возможность этого сотрудничества) — это была фигура очень высоко рангированная, включённая в формальные и неформальные отношения с руководством страны. В.И.Якунин предложил мне пойти советником к С.Миронову, на тот момент занимавшему пост председателя Совета Федерации РФ. В первую очередь у Владимира Ивановича был замысел создавать лоббистскую инфраструктуру в интересах корпорации РЖД, что являлось совершенно рациональным ходом. Я пришёл в Совет Федерации, начал внедряться, через 5 минут понял, что никому я там "на дух" не нужен (ни мои советы, ни мои работы) — механизма взаимодействия с председателем Совета Федерации не было, да и нужды у него, видимо, не было в такого рода подпитке. Тем не менее, я насыщал нашими всякого сорта работами аппарат и референтуру С.Миронова, чувствуя на уровне аппарата довольно доброе к себе отношение, потому что такого рода продукция там была редкостью. Для меня это было тренировкой по включению в аппаратные игры, определённого рода опыт, но "подвига" из этого не получилось.

— Степан Степанович, Вы долгое время были генеральным директором Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования, а научным руководителем этого Центра был В.Якунин. Почему Вы ушли из Центра, был ли конфликт с В.Якуниным?

— Это был удивительно интересный период.

С 2006 по 2013 г.г. Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования — в самом названии воплотились программа действий и замысел создания этого Центра. Честно говоря, мы его, конечно, форматировали как прообраз, макет, Think Tank (фабрика мыслей, аналитический центр) верхнего уровня, то есть экспертный институт при первом лице государства. Не большой секрет, и это особо не скрывается, что в 2008 году у В.Якунина были осязаемые шансы на президенство. И поскольку он был человеком, довольно отличающимся от того образа, который на сегодня на 100% заполнил все верхние властные кабинеты и коридоры, то были надежда, шанс, даже уверенность, что вместе с ним удастся привнести новые, более здоровые, более нравственные, более эффективные, патриотичные, более работоспособные методы управления страной. И на этот период я вложил свою жизнь именно в эту надежду и в этого человека. Центр занимался, как и положено из названия, анализом и отрабатывал методологии интеллектуального усилителя власти, в том числе законопроектных и консультационных работ, оперативных работ в режиме онлайн, ответами на вызовы в текущем государственном управлении. Было сделано невероятно много. Невероятно!

Я приведу слова-шутку директора института экономики, члена попечительского совета Центра:"Когда я прихожу в Центр Сулакшина, то мне становится стыдно за свой институт экономики, который, будучи в 10 раз больше, делает в 10 раз меньше".

Чем всё это закончилось? И почему закончилось не очень весело? Начали расходиться жизненные и профессиональные траектории В.И.Якунина и мои. Он был, а в какой-то мере и сейчас остаётся, включённым в ту систему, в тот мир, который называется "элитой" — государственной, политической, формальной и неформальной, явной и закулисной. А там, что называется, жизнь по своим понятиям: если ты не "подписался" на дачу в 75 млн. долларов, то ты не свой, ну и т.д. Я по таким правилам никогда не мог играть. Честно скажу, пытался, напрягался, но в этих "институтах" какая-то особенная жизнь, сохранить свои принципы нравственного человека и гражданина невероятно тяжело, может быть, даже невозможно. Какие-то "особые" таланты, свойства души и характера нужны, чтобы там вообще уцелеть. Я не уцелел (например, в 1999 году томскими и московскими усилиями вылетел из Государственной Думы).

В.И.Якунин говорил: "Мы политикой не занимаемся". Понятно, почему. А я не мог не заниматься политикой, потому что, как и при Ельцине, всё больше и больше видел (путём скрупулёзного многосекторального анализа), что происходит со страной в процессе зарождающегося и созревающего путинизма. Это и привело к конфликту. Приведу пример. Прошли выборы 2011-2012 гг. в Государственную думу и Президента России. А во мне всегда жил и сейчас живёт такой своеобразный научный генератор — я взял 95 тысяч избирательных участков, все цифры по каждому из них (плюс всё это надо умножить на количество партий, кандидатов, голосов и т.д.) с официального сайта ЦИК и придумал способ, как обработать эти данные, чтобы установить истинные результаты голосования, истинную явку. Я обнаружил масштабнейшие фальсификации (в разы), то, что "Единая Россия" едва ли третье место тогда получала (а выиграли вообще коммунисты), что президенту Путину "накидали" плюс 12% к тому, что он собрал. Это не говоря о том, как недобросовестно и незаконно использовался административный ресурс и т.п. ("чёрные" кассы, средства из Кремля и т.д.). Фальсификация была невероятная.

Я сделал отчёт, доклад, а потом (не сразу, а почти через полгода) о нем прошла маленькая утечка в виде одного абзаца в газете РБК, где было написано, что "выборы фальсифицированы, „Единая Россия“ заняла едва ли третье место, Путин действительно выиграл, но у него тоже были накидки". Возник дикий скандал. Как выяснилось, Володин ночью разбудил Путина (а в мировой прессе трафик по этой новости превышал трафик, связанный с болезнью Папы Римского). Была дворцовая попытка разоблачить "заговор" Якунина против "Единой России" (считай против Путина), этим занимался Володин — а я попал в эти "жернова". Для Якунина стоял вопрос: или политически выжить, или не выжить. Для того, чтобы выжить, он мною и "расплатился". В принципе, я даже одобряю то, что он сделал, потому что его ответственность (ОАО "РЖД", общественная деятельность и т.д.) была, наверное, больше, чем наши с ним человеческие отношения. Он поступил как политик. Правда, считая себя тоже политиком, я бы так не поступил. Как говорил Винни-Пух, может это какие-то неправильные пчелы, может я какой-то неправильный политик, а вот В.Якунин правильный? — Не знаю окончательного ответа.

— Почему в своих работах Вы представляете российский либерализм как угрозу существованию страны?

— Либерализм — это понятие, требующее уточнения. Исторически эта идеология, эта политическая практика, эти общественно-государственные способы устроения сыграли свою прогрессивную роль тогда, когда государство и государственность абсолютно подавляли человека, личность и гражданина. Выравнивание этого баланса шло по линии рождения ценности либеральной идеологии, но тот классический и прогрессивный тогда либерализм уже давным-давно ушёл в историю. Либерализм, наступивший в 20 и 21 веке (неолиберализм), это уже совершенно другая вещь — это социал-дарвинизм, отношения биологизации общества.

Как говорит наш Президент? Во-первых, он признаётся, что он либерал. Во-вторых, он говорит:"Каждый человек должен быть конкурентоспособен" — то есть должен быть в пищевой цепочке (ты не сожрал — тебя сожрали, человек человеку — волк). А социум и человек (и общество) отличаются от животного мира. Прежде всего, в том, что человек не индивидуумен. Человек является человеком потому, что социален, кооперативен. Поэтому когда либерализм скрестили с капитализмом (как доминированием денег во всех устроениях и отношениях), то власть перешла к меньшинству — получился некий сплав: деньги, богатство, власть и конкурентное биологическое превосходство (мы — всё, а вы — быдло). Большинство будет вымирать, но это неважно, так как оно является кормовой базой для меньшинства.

И либерализм пошёл по этой теоретической кривой в направлении фашизма. А чем заканчивается фашизм в истории человечества, жизненные опыты уже показали. И иначе быть не может, потому что эволюционный ряд жизни земного человечества, оразумленной жизни всё равно будет развиваться, эволюционировать и прогрессировать. Сама жизнь, сама природа будет отторгать эти ужасы попыток переноса нас в биологическое прошлое. Поэтому то общество и то государство, которое когда-то Гитлер и Муссолини "заварили" на основе идей превосходства и насилия одних над другими, меньшинства над большинством (по расовому ли признаку, по социальному ли признаку, который я называю социальным расизмом), закончит очень плохо, занимаясь такими "опытами". И в нашей стране этот самый либерализм современного "разлива", переходящий в фазу перерождения в элементы фашизации, — это траектория в направлении краха. Там нет альтернативы. Но здесь моя Родина — я не могу не обращать на это внимания.

— Вы много говорите о негативной роли либерализма (и как движения, и в свете его проявления в российской действительности). Но какие идеи Вы противопоставляете явлению либерализма (неолиберализма) и какие идеи на Ваш взгляд могут быть приемлемы в качестве вектора развития для России?

— Мыслители издревле нашли абсолютную формулу — истина посередине ("золотая середина"). Человеческое общество принципиально разнородно, интересы людей принципиально сталкиваются, например, молодых и пожилых (я занимаю рабочее место, вы закончили университет, а рабочее место занято мною), женщин и мужчин, горожан и селян, квалифицированных и неквалифицированных и т.д. Доходит и до таких крайних проявлений, таких как расизм.

Как объединить всё разнородное общество на принципе обеспечения равенства достоинства? Каждый человек, вне зависимости от того, сильный он или слабый, богатый он или не очень, обладает равным достоинством — вот идея, которую я выдвигаю. Эта идея приводит к концепту нравственного государства, причём этот концепт не прекраснодушие и не морализаторство, а проект устроения государства: институты, функции, механизмы, нормативные процедуры, решения и т.д. Это приводит к тому, что идея синтеза сложных государственных устроений и решений выступает как противоположность идее простых полярных решений — всё приватизируем или всё национализируем. И все это привело к тому, что проект развился не просто на уровне понимания вызовов для человечества. Работу "Манифест грядущего человечества" мы обозначили как Манифест №2 (под №1 был "Манифест коммунистической партии" Карла Маркса). Эта брошюра впитала в себя колоссальное количество труда. Главный вызов, который торпедирует будущее человечества, торпедирует нашу страну — расчеловечивание личности, человека и общества. И как ответ на этот вызов — устроение, называемое нами нравственным государством. Государство, генерирующее в человеке, личности и обществе нравственность как императивный мандат и функцию. И, наконец, проект Конституции, в котором эти идеи переведены на язык государственного строительства.

— Степан Степанович, чем Ваш проект Конституции отличается от ныне действующей Конституции?

— Самое главное — проект новой Конституции рождался как заместитель нынешней Конституции, не способной обеспечить прогресс, развитие нашей страны. Конституция 1993 года — это набор заложенных под нашей страной мин, которые реально взрываются. Например, мина русофобства абсолютно отрицает тему цивилизационной идентичности нашей страны, отвергает тему особого типа российской государственности (мы — государство-цивилизация в отличие от государства-нации или нации-государства), отвергает идею ценностного определения целеполагания и мотивации власти и общества (в нынешней Конституции так и записано — "государственная идеология запрещена"). А что такое идеология? — это набор ценностей. Есть ценности — можно положить цель и к ней идти, нет ценностей — нет и цели. Смотрим на нашу действительность — так оно и есть.

Поэтому в нашем проекте Конституции:

1. Разминируются мины либеральной космополитической Конституции 1993 года.

2. Привносятся новые идеи, вводятся конституционно-правовые юридические новации (например, конституционно-правовая категория "Высшие ценности российского государства"), которые закрепляются и корреспондируют с историческими, в том числе святоотеческими закреплёнными ценностями, такими, как коллективность, труд, русский народ и все братские российские народы, любовь мужчины и женщины и т.д.

3. Иначе решается вопрос о светскости и религиозности. Вместо формулы "Россия — светское государство" предлагается формула "Россия — светское и веротерпимое государство", отдавая равные права верующему, атеисту, агностику.

4. Выравнивается федералистская конструкция, потому что несимметричность субъектов федерации — это очень серьёзная проблема.

5. Вместо химеры нынешнего местного самоуправления, которое не является самоуправлением в принципе (это такой же точно уровень публичной государственной власти, как на уровне субъекта федерации и федерации), вводится наряду с этими двумя уровнями управления местное управление и уровень народного самоуправления — то есть настоящее самоуправление, которое сможет возбудить и сгенерировать самоорганизацию, то самое гражданское общество, которого сейчас попросту нет, потому что нет конституционных механизмов, его как-то генерирующих и организующих.

6. Что касается народного контроля деятельности государственных должностных лиц. Есть множество институтов. Я бы применил следующую формулу — институт (наряду с административной, дисциплинарной, уголовной, финансовой ответственностью) ещё и политической ответственности для государственных выборных должностных лиц. На сегодня они в этом плане никак не отвечают. Как бы ни разрушали, ни вводили в неудачу страну — они абсолютно за это не отвечают.

Это и есть так называемая демократия, которая по-русски называется народовластием. Тут тоже правовая новация, потому что мало номинировать права и свободы человека, как в нынешней Конституции. Я уж не говорю, что в ней это сделано лукаво и очень узко. Высшая ценность, которую государство обязано защищать и поддерживать в нынешней Конституции, — это права и свободы человека. Но через несколько страниц написано: "права и свободы человека могут быть ограничены в силу других ценностей". Разве то, что может быть ограничено в силу других ценностей, может быть высшей ценностью? — нет. Вот это т есть лукавство нынешней Конституции. А среди ценностей, во имя которых ограничиваются права и свободы, — общественная нравственность и безопасность страны. Так вот, этот перечень мы продолжили, назвали его "Высшими ценностями российского государства" (права и свободы входят в него, но не на первом месте). На первом месте стоит абсолютная высшая ценность, объединяющая всех нас (таких разных), — наша Родина, наша страна, наше государство — Россия. Это не чиновники, это важнейшая социальная оболочка, придуманная обществом во имя максимизации всеобщего блага.

Вот так математическая теория успешности сложной социальной системы, которую я разработал со своими коллегами, переплавилась в проект Конституции как чертёж будущей постпутинской постлиберальной России, нравственной России. Если этот чертёж перевести на языки народов мира, то он будет пригоден для того, чтобы и все человечество очеловечилось.

— Степан Степанович, прокомментируйте, пожалуйста, Вашу работу "Россию ждет революция? Вопросы перехода к постлиберальной модели России (алгоритм и сценарии)". Что ждёт нынешний политический режим?

— Для начала давайте отметим, что словосочетание "политический режим" — это не ругательство, а политологический термин, который включает в себя некую конгломерацию из политического лидера, его команды, политических практик и их результатов.

О чём и зачем эта книга? Вот несколько названий глав этой книги: "Что такое модель страны", "Либеральна ли Россия?", "Либерализм для России неприемлем", "Переход к новой модели России как управленческая задача", "Исходная (2014 г.) и целевая модель России", "Управляющий субъект перехода", "Власть как пространство действия перехода", "Внешнеполитические факторы российского перехода", "Вероятные сценарии трансформации модели России".

Этих вероятных сценариев трансформации восемь — от "фейл стейт" (англ. Failed state — несостоявшееся государство), геополитического распада, до "цветной революции", до дворцового переворота, до цезарианского поворота (в том случае, если бы Путин на самом деле эти надежды смог воплотить, что уже безнадёжно ушло в прошлое — самому переложить руль развития страны, разогнать "бояр", обратиться к народу; народ бы его поддержал, как поддержал при присоединении Крыма). Путин этот шанс абсолютно упустил — он безнадёжен, он беспомощен, он контрпродуктивен. Поэтому наиболее вероятен сценарий в комбинации из трёх составляющих.

В ближайшей перспективе — это доминирование консервативного, заскорузлого выбора Путина и его команды — "ничего не менять" (а фактически скользить в том же направлении). И два сценария, которые будут осуществляться, видимо, в режиме микс-комбинаций — сценарий дворцового переворота, расслоения элиты, которое в принципе уже начинается, и давления "улицы", то есть социализирующей революции. Причём слово "революция" в нашем разговоре — это не призыв, любая революция — это сложнейшее испытание, это ущерб, это, не дай Бог, жертвы и т.д. Электоральный или цезарианский вариант выбора новой модели страны был бы самым оптимальным. Но, к несчастью, сам Путин и его режим подводят страну к тому, что есть вероятность и нежелательной версии — насилия в преобразовании.

Хотя у революции есть и другие коннотаты — научная революция, технологическая революция, культурная революция, революция как радикальное, масштабное, быстрое по историческому времени переформатирование государства и страны — в чем наша Россия и нуждается совершенно безоговорочно.

Соответственно, на следующем отрезке прогнозирования, когда консервативная модель окончательно доведёт страну до напряжения на грани излома, возможно сочетание этих двух вероятных сценариев — дворцового переворота и давления улицы. Здесь есть вызов, который перед нами (нашим научным коллективом, передо мною лично) заключается в том, чтобы общество, политики, лидеры, да и чиновники во власти были бы профессионально готовы к пониманию, какой должна быть новая модель страны — что придётся менять, что придётся убирать как совершенно неприемлемое, где и что в этих "авгиевых конюшнях" надо будет чистить. Все ответственные за будущее страны люди должны быть просвещены, образованы и подготовлены до такой степени, чтобы переходный процесс стал самым безболезненным из всех возможных. Прежде всего, это апелляция к тем, кто будет претендовать на обновление, к тем, кто потом, в постпутинской постлиберальной модели страны, придёт к власти. Мой опыт 1991 года говорит, насколько это ответственно и непросто — быть готовыми взять на себя ответственность за страну.

23 августа 1991 года — тогда нам, демократам и романтикам, власть упала в руки. А что с ней было делать, с этой властью, было совершенно неясно, была абсолютная неготовность. Поэтому те, кто десуверенизовали нашу страну в то время, как щенков "взяли за шкирку", проманипулировали новичками, и в результате получилось именно то, во что мы вляпались и липнем до сих пор.

Поэтому на сегодняшнем, новом историческом этапе отдать молодёжи, слушателям, чиновникам, наконец, наши знания, понимание, теоретические, проектные и практические чертежи переустроения нашей России (то есть совершенно бесценные инструменты) — это задача, и я так и вижу свою задачу на данном жизненном этапе и рубеже.

***

***

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...