< Май 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31        
Подписка rss
Поиск Поиск
Византийские тезисы (русские, славяне и византизм сегодня)

08 февраля 2017 года
Закладки

От редакции "Россия навсегда":

Автор Сергей Дмитриевич Баранов — политический социолог, кандидат социологических наук, координатор экспертного совета клуба "Российский парламентарий".

Автор работ по русской нации, украинскому вопросу, цивилизации Восточной Европы, в частности, фундаментальной монографии:

Баранов С.Д., Конов Д. В. Русская нация. Современный портрет. — М., 2009. — 536 с.

Фото: Фраг Византии. 

***

  • Цивилизация для них фетиш
    Но недоступна им её идея
    Ф.Тютчев

В постсоветской России распространяется мода на историческую идеологию византизма как непременной части патриотического сознания. Насколько это оправдано с исторической, этнологической, политической и философской точек зрения? Какова наша реальная связь с наследством Византии?

Попробуем разобраться трезво и непредвзято, поставив себя не в позицию ученика, а в центр внимания, ведь речь идёт о нас, о нашей цивилизации.

Предвижу, что на меня набросятся люди, привыкшие думать в рамках разных заимствованных с запада клише или одного основного клише, состоящего в заимствовании всего, что есть у нас хорошего. Далее, обвинят в игнорировании византийской святости, заимствование которой я как раз утверждаю, но отнюдь не готов принять заимствование цивилизации и человека в целом.

Чтобы был понятен ход моей мысли, начну с собственных главных тезисов, а не с опровержений ложных воззрений византизма. Возможно, для кого-то нижеследующее покажется странным и необычным. Но давайте попытаемся мыслить.

*

I

Русские, славяне, восточноевропейцы представляют собой отдельную цивилизацию Восточной Европы, базирующуюся на особом типе человека и общества. Самостоятельность — наша исходная цивилизационная позиция, позволяющая сохранить самость. Мы принадлежим к индлевропейскому и более узко, к европейскому ареалу, но вполне себе самобытны по отношению к западу. Причем речь не только о русских, а славянах и восточных европейцах вообще.

*

II

Русские не принадлежат к той же цивилизации, что и Византия.

*

III

Византия — вариант западной цивилизации, прямой наследник Рима и греческого мира. Славяне — наследники собственного варианта индоевропейской цивилизации. Византия — западное общество, Россия и славяне — восточноевропейское. Думаю, опровергать тезис о том, что Византия — западное общество и тип человека, — бесполезно с научной точки зрения. Хотя такие попытки делались, но серьёзные историки вряд ли бы осмелились выделять её из истории западного мира. А вот Россию и прилегающую к ней часть Восточной Европы, — вполне себе можно, и неизбежно. А вместе с ними и остальную Восточную Европу, например, ЦВЕ, тоже можно рассматривать как нечто отдельное.

*

IV

Трезвому взгляду на цивилизационную самостоятельность часто мешают нечёткие и плохо проработанные критерии определения и отличий цивилизации, которые сводятся к неким "ценностям".

*

V

Цивилизация — не ценности, не практика, не вера, которые можно заимствовать, а тип человека и общества, уходящий в глубокую древность. Типы человека, даже имея общее происхождение от одного типа, могут расходиться. Таковы славянский восточноевропейский тип и западный европейский типы, в том числе, его византийская разновидность западного типа. К моменту тесного соприкосновения Византии и славянства в VI  в. н. э., они уже более трёх тысячелетий принадлежали к разным, хотя, и родственным типам человека — цивилизациям: западноевропейской и восточноевропейской. Народы западноевропейской цивилизации маркированы языковой группой кентум, и гаплогруппой R1b, народы восточноевропейской цивилизации (в Европе) маркированы языковой группой сатем и гаплогруппой R1a, что говорит о довольно раннем разделении типов человека, которое к эпохе славянского нашествия на Византию уже весьма существенным, о чём говорят описания славян византийскими авторами.

Греческий язык относится к палеобалканской группе языков общей семьи кентум (одна из древнейших западноиндоевропейских языковых групп), а древние греки — к одним из наиболее развитых западных народов в течение нескольких тысячелетий. Так что ничего удивительного в том, что Восточная Римская империя (Второй Рим) стала на несколько веков центром всего западного мира. У нас же почему-то принято считать Константинополь центром какой-то особой восточной цивилизации, следуя чисто идеологическим заблуждениям позднего запада, в то время, как всем историкам известно, что Византия, собственно, и была наиболее развитым и сильным западом своего времени. Эллинизм, или эллинистический синкретизм, который считается сторонниками взгляда на Византию как на особый мир, признаком "восточности" греческого мира и Византии. Но эллинизм является "восточным" лишь для нового крайнего и мутировавшего запада, но не для славян. Эллинизм — это глобальный продукт смешения запада своего времени, и таковым он должен для нас оставаться.

*

VI

Греки и славяне всегда разделялись очень сильно как типы человека, о чём говорят и православные авторы. Единство же в Православной Вере нивелировало различия типов лишь применительно к верующим, полностью отдавшимся вере, и преодолевшими свою земную природу, в которой и коренятся различия типов людей.

*

VII

Принадлежность к Православию сблизило типы человека в славянстве и Византии, но не сделало их одинаковыми. Различия между населением восточной римской империи и славянским миром продолжали нарастать, даже, несмотря на вливание славянской крови в население Греции в эпоху великого переселения народов. Прямого заимствования цивилизации из Византии Русью, и шире, славянами, не было. Есть каноническое преемство Православной Церкви, вероисповедное преемство Предания и Писания, теологическое преемство. Всё остальное имеет частное эпизодическое значение.

*

VIII

Основное содержание в преемстве Православной Церкви ближневосточного происхождения, еврейско-иудейского, а не собственно византийского, западного, греческого или римского, и не синкретического, эллинистического или гностического, который является продуктом деградации как ближневосточной, так западной традиций. Синкретизм не является основой Веры и не тождественен вселенскому характеру Церкви. Это абсолютно разные вещи, даже если и синкретизм способствовал распространению Христианства, и отразился в некоторых его моментах. Синкретизм — это разложение, расчищающее дорогу. Основа Церкви примат Веры — не западного, а ближневосточного происхождения. В этом смысле Византия была передатчиком, транслятором христианской Веры, зародившейся на Ближнем Востоке и христианского типа человека в Восточную Европу, славянам.

*

IX

Собственно византийская теология как западная оболочка ближневосточного Христианства, занимает промежуточное положение между крайним западным рационализмом и аутентичным Вере ближневосточным иррационализмом, принимая сторону последнего. В этой позиции русская мысль выбирает себе аутентичную живую Веру, а не западную схоластику или смешанный эллинистический и сектантский гнозис. Христианство следует понимать именно так, то есть аутентично в ближневосточном варианте и его производных в виде греческого аскетизма, а через не призму западной теологии.

*

X

Церковь имеет вселенское, а не византийское, западное или ближневосточное происхождение и значение. Вселенское значение соотносимо с конечным для мира и отдельного человека процессом, и для него трансцендентным. В этом контексте конечности земной жизни любой цивилизации и любого человека, все традиции Православия имеют одинаковое значение, если они канонические. Следовательно, нет оснований привязывать Православную Церковь именно к Византии и византийской цивилизации. Это предметы совершенно разного порядка, которые может отождествлять только тот, кто, к примеру, сливает религию и культуру в некое синкретическое новообразование. Для профанов это одно и то же.

*

XI

Россия является наследником Византии как главного носителя и защитника Православия как наиболее истинного Христианства. Это касается в первую очередь вероучения, переданного греческим православным миром наиболее аутентично по сравнению с романно-германским католическим миром, не говоря уже о протестантах.

*

XII

Однако исторические факты показывают, что далеко не все аспекты христианской церковной культуры заимствовались из Византии. Так, специалисты часто указывают на пример Десятинной Церкви в Киеве. Она была первым крупным кафедральным собором Руси. Известно, что института церковной десятины в церковном праве Византии не было. Эта идея пришла с канонических территорий Рима, то есть западной церкви, скорее всего из славянских земель Моравии и Богемии, и, вероятно, с клириками-славянами, наследниками кирилло-мефодиевской традиции. Институт церковной десятины был более привлекательным для духовенства, так как обеспечивал более высокий уровень благосостояния, чем принятая в Византии схема, где духовенство было беднее католического. Недавние раскопки в Киеве показали, что форма Десятинной отличалась от храмов Руси ближайшей последующей эпохи, и утвердившейся к тому в Византии архитектурной традиции.

Она была построена в форме продолговатой базилики, как западноевропейские и ранние римские соборы, а не как позднейший и современной эпохе крещения Руси византийский крестово-купольный храм. В более поздние времена на Руси храмы на Руси иногда строили иностранные мастера из Центральной Европы, например, Дмитровский собор во Владимире-на-Клязьме при Андрее Боголюбском.

Торговые, культурные, политические связи Руси с Центральной и Восточной Европой были не менее, а то и более интенсивными, чем с Византией, соответственно, и культурные заимствования. Династические связи Рюриковичей с императорами Византии были менее интенсивными, чем с монархиями восточноевропейских и западноевропейских государств. Такая ситуация была естественной, так как Русь была самостоятельна в своих ориентациях, а остальная Европа не была такой уж дикой во всех отношениях по сравнению с империей ромеев, а фактор этнической близости к славянам также играл свою роль. Данная тенденция всё более усиливалась по мере ослабления Византии и роста готического запада.

*

XIII

Что касается вероисповедного и духовного содержания, а также светской литературы, то оно, конечно, не могло иметь никакого сравнения с греческим в Восточной и Центральной Европе, поэтому духовное содержания церковной литературы, литургии, музыки было византийским, хотя и всё же изначально кирилло-мефодиевским по языку. Поэтому не подтверждается тезис Д. С. Лихачёва то том, что древнерусская литература и литературная традиция была заимствованной из Византии, не говоря уже о таких произведениях автохтонной светской литературы, не имеющих к ней никакого отношения, как "Слово о полку Игореве", "Моление Даниила Заточника".

*

XIV

Важно понять то, что все эти и иные традиции жили внутри собственной восточно-европейской славянской цивилизации, постепенно меняя её изнутри, но не ликвидируя её и не снижая ей самостоятельности. Византийская традиция, постепенно исчезавшая на Западе, способствовала закреплению восточноевропейской оригинальности и самостоятельности и сознательно использовалась русскими и другими народами Восточной Европы в качестве таковой.

*

XV

Кирилло-мефодиевская традиция в славянстве представляет собой собственную восточноевропейскую цивилизационную традицию, а не вариант византизма. Она создана славянами для славян на славянском же языке. На Балканах кирилло-мефодиевская традиция и письменность уничтожалась Византией как ненужный конкурент (центры в Охриде и Преславе), сжигались книги, изгонялись священники. Нет исторических оснований считать кирилло-мефодиевскую традицию придатком культуры Византии. Так же, как, например, и готическую традицию западных народов, наследием Рима.

*

XVI

Прямого преемства государственного устройства Византии, Руси и славянства нет. Монархия на Руси кардинально отличалась от византийской, прежде всего наследственным характером, и отсутствием римского республиканизма, представляющего собой позднюю и развитую форму западного государственного устройства, практикуемую в соответствующих западных обществах. Византийские императоры имели черты консулов (что-то подобное, правда, имеет место в современной Российской Федерации под названием "суверенной демократии"). Их власть была частично ограничена, что вело к постоянным переворотам, насильственным отстранениям и политической нестабильности. Византия часто наоборот подаётся в мифологии византизма как якобы тысячелетняя твердыня стабильности, и более того, "удерживающий" якорь всего мира; в то время, как на самом деле она едва удерживала собственные территории, населённые греками.

Для этого использовалась жестокость и изощрённая хитрость западного разума, основанная на двойных стандартах, что проявлялось в отношении к соседним славянам: болгарам, македонцам, а затем и к русским, которые рассматривались как колониальная периферия греческого мира, подлежащая эксплуатации и духовному подчинению, ближняя периферия (Болгария, Македония) — прямому военному, а дальняя (Русь, Сербия) — экономическому и духовному.

Основой стабильности являлась не пресловутая многонациональность империи, а остатки греческой нации поздней восточной римской империи, одной из первых крупных наций в мире, соответствующих этому понятию. Попытки выдать монархию византийского типа за альтернативу и даже замену этнической гомогенности ядра населения в качестве основы государства, несостоятельны и служат для обмана русских якобы "цивилизационным наследием". В действительности, российская монархия, и самодержавие являются национальным продуктом русского народа, а не византийским даром.

*

XVII

Некоторые, в основном, второстепенные элементы византийского устройства эпизодически использовались с переменным успехом в разных восточноевропейских странах, которые жили по собственным правилам. Для укрепления собственного престижа и имперского статуса русских монархий ими использовалась символика и разрабатывалась мифология преемства исторической миссии Византии, среди которых, например, концепция Москвы — Третьего Рима, которая является своего рода альфой и омегой великорусского византизма.

*

XVIII

Концепция Москвы — Третьего Рима не может служить последней истиной для русского народа и Москвы. Она является частным и не вполне оригинальным, хотя и важным для своего времени элементом русской религиозно-политической мысли. Концепция Москвы — Третьего Рима не может рассматриваться как истина для русского народа иначе, чем в контексте главного защитника Православной Церкви во всём мире. В этом истинное значение доктрины, а не в притязании на власть. Всё остальное является частными трактовками интерпретаторов Филофея, псковского провинциального мыслителя, идеолога своего времени, призванного создать идейное обоснование претензий на императорскую власть великих князей Московских, и именно, Василия III, потомка последних императоров Византии, используя обращение к византийской традиции, действительное или мнимое при Иване III, а также последователей этой идеи, действовавших в том же русле.

*

XIX

Сегодня буквально подаваемая идея Москвы-Третьего Рима рассчитана на людей массы, не способных самостоятельно разобраться в её значении и происхождении, и вынужденных воспринимать её на веру как маркер "своих", а то и бездумно тиражировать в медиа, полагая, что действуют в правильном русле, укрепляя государство, а на самом деле, отождествляя с центром западной цивилизации князя мира сего. В действительности, Москва является центром собственного восточноевропейского мира, и это отнюдь не вытекает из миссии Третьего Рима, или из связи Руси со вторым Римом.

А что бы ни утверждала доктрина Третьего Рима, в её рамках Россия остается цивилизационной периферией давно не существующего центра западного мира, — Второго Рима, и странным двойником первого Рима, Ватикана, или столицы одного из вторичных государств Евросоюза, как хотите. (Или речь идёт о том Риме, где мучили христиан?) Пора, наконец, патриотам набраться интеллектуальной смелости и понять, что данная доктрина, — не истина в последней инстанции, — а один продуктов политического мышления, а, может, быть и технология своей времени, которой, конечно, можно гордиться как историческим материалом.

*

XX

Византизм как идеология заимствования цивилизации вместе с трансляцией Византийской империи является вариантом идеологии русского западничества, не характерным для других народов. Это попытка представить "передачу империи", которой, как уже упоминалось выше, в действительности не было и могло быть. Передавалась и могла быть передана лишь вера в Троицу. Особенность именно этого варианта западничества: а) его древнерусский и старомосковский характеры; б) попытка обосновать оригинальность славянской цивилизации по отношению к западу на ложных исторических основаниях якобы широкомасштабного заимствования, не соответствующих фактам; а также на исторически беспочвенном выведении Византии из западного исторического контекста, игнорируя западный характер древнегреческой цивилизации, и раздувая эллинистические и ближневосточные влияния на Византию, не менявшие её цивилизационную природу. Равно как и Церковь не поменяла земную природу византийского населения и общества; большее влияние оказали этнографические и демографические катаклизмы, тем не менее, новые греки до сих пор часть запада, хотя и часть специфическая.

*

XXI

Миф о Византии как о совершенном обществе является продуктом западноцентристского мышления, преломлённого через церковную практику. Равно, как и сам термин "Византия" западного происхождения, призванный скрыть истинную суть Второго Рима как трансформированный Первого Рима, и не может рассматриваться как подходящий для нас в качестве форс-идеи.

*

XXII

Русский византизм точно определяется тремя терминами: в античной мысли и постмодернизме — симулякр; у О.Шпенглера — псевдоморфоза, в евразийстве — химера. Византизм — это метафора, подстановка, субститут, выдающая одно за другое, не имея возможности, желания и из страха сделать явной, проявить для себя, свою собственную цивилизационную суть. Таковы и византийцы, как разновидность замаскированного западничества, глубокой детской болезни русской мысли, никак не могущей выйти из пелёнок подражания западу. Если возьмём другой пример, уже имеющий отношение не к византизму, а к западному же эллинистическом гностицизму, софиологию В.Соловьёва и его последователей.

Русский и шире восточноевропейский, славянский социальный ум, которому запрещено иметь собственное мышление, вынужденно порождает химерические в цивилизационном отношении конструкции, пытаясь встроить в чужие мыслительные схемы и миры. При ближайшем рассмотрении византизм лишается царственного и божественного святоотеческого ореола и сияния, и превращается в химеру и самообман, заменяющий истинный поиск прельщающими конструкциями типа нового религиозного сознания. Византизм ведёт к закреплению глубокого идейного откола части верхних слоёв от своей восточноевропейской славянской почвы и к формализации ближневосточной христианской и греческой святоотеческой традиции, и превращению его в Православие для власть имущих, тем самым вводя в соблазн и отторгая от Церкви остающиеся вне её покрова массы населения. Тем самым последовательный византизм в Православии — прямой аналог и родственник римского католицизма с его формализмом, выдаваемый за альтернативу; представляет собой угрозу вселенской Православной Церкви.

*

XXIII

Идеологии византизма подвержены люди, по разным причинам мыслящие в западноцентристской и иноцентристской, гетерономной, "чужезаконной" парадигме чужебесия, неверия в полноценность собственного народа, в том числе и как носителя истинного Православия, и призванного постоянно находиться под зарубежной опекой. Но часто скрывающие это от себя и от других под видом истовой приверженности к самостоятельности русского народа, чем часто пользуются откровенные агенты запада, США и Ватикана. Византизм, как и западничество, характерен для людей, которые не умеют, или боятся самостоятельно мыслить в цивилизационном отношении и принять на себя весь соответствующий груз ответственности. Однако, в отличие от прожжённых западников, византисты не хотели бы выглядеть, прежде всего, в своих глазах, и глазах своей референтной группы, как вторичные продукты западной идеологии. Иными словами, это симулякр, выполняющий роль психологической защиты, и снятия с себя ответственности за самостоятельный и личный цивилизационный выбор, в современных, кстати, очень непростых условиях. Для излечения от чужебесия важно понять и принять этот нелёгкий факт.

*

XXIV

Мыслители, идеологи и публицисты, пропагандировавшие византизм как истину в последней инстанции, в противоположность славизму, типа Константина Леонтьева, прибегавшие к массе ad hoc аргументов и эмоциям, при всё уважении к ним, и их наследию, не могут, конечно, считаться серьёзной опорой этой странной позиции; несмотря на то, что К.Леонтьев и другие византисты, высказывали много интересных и верных мыслей. Но уважение к крупному мыслителю и писателю не должно вводить нас в самообман. К.Леонтьев был увлекающимся человеком, эстетически "болевшим" Восточным Средиземноморьем как противовесом скучной и сложной русской действительности (не напоминает ли его "византомания" нам галломанию и англоманию предшествующих поколений его дворянского класса?).

По замыслу византистов, русского читателя от одного прочтения "Византизм и славянства" К.Леонтьева должна охватывать восторженная мысль о принадлежности русских к великой тысячелетней цивилизации (прямо как "тысячелетнему Рейху"), принимая всё сказанное на веру, и, более того, дерзая отождествлять её с Верой Православной, поскольку трезвое мышление отказывается принять абсурдный тезис о передаче цивилизации. В первую очередь мы должны принять на веру наше цивилизационное отнесение к Византии, и отличие Византии от остального западного мира, и многое другое. А почему, собственно? Из скрытого неверия во внутренние силы славян? При трезвом рассмотрении византизм историографически несостоятелен, и является больше эмоциональной фигурой для малопосвящённых или маловерных.

*

XXV

В действительности, сторонников византизма в чистом виде среди русских мыслителей было не так уж и много, — все так или иначе понимали, что о наследии можно говорить только локально, если византизм не стал идеей фикс или выгодным товаром. Византийская культура ближе к нам, чем западноевропейская, однако вместе они гораздо ближе друг к другу, и весьма далеко от славян, как древних, так и современных.

*

XXVI

Византизм в русской истории являлся отнюдь не безобидным поиском мыслителями своей идентичности и корней, а опасной мощной дубинкой в руках деятелей, прибегающих к насильственному переустройству уклада России и Русской Православной Церкви в угоду политическим амбициями отдельных правящих групп, а также "советчиков" — агентов западных центров влияния.

*

XXVII

Наиболее негативным фактом использования византизма в России является Книжная Справа и Раскол XVII века, в которых немалую роль сыграли иностранные агенты, якобы носители "византийской традиции", а, на самом деле хитрые и циничные люди, разыгрывавшие спектакль для незадачливых русских, чтобы столкнуть их лбами и испортить древнюю православную истинно-византийскую традицию, приведшие к весьма отдалённым трагическим последствиям в русской истории, которые действуют до сих пор, как бы РПЦ и мы не оценивали знаменитых действующих лиц этих процессов (я имею в виду канонизированного патриарха Никона и других). Это политическая диверсия против растущего противника — России, — в которой византизм сыграл роль приманки для политической элиты Москвы, попытавшуюся возложить на себя чужую миссию, пожертвовав внутренним миром и целостностью, без которых не может быть никакой объединяющей международной роли.

*

XXVIII

Византизм в новогреческом стиле, внедряемый под видом вселенского образца, был естественно воспринят русскими как чуждый, выдаваемый за истинную традицию. Это привело к выпадению значительной части населения России из церковной традиции (беспоповцы и сектанты), а после победы большевизма в 1917 году эта выпавшая часть превратилась в устойчивое большинство советской власти, крушившее Церковь, и сохраняющееся до сих пор в постсоветскую эпоху уже в виде религиозного индифферентизма западного светского потребительского типа. Упорное нежелание видеть всё это поражает!

XXIX

Учитывая этот печальный исторический опыт, мы не должны поддаваться на провокации, ведущие к формализации, политизации и вынесению во внешнеполитические идейные рамки нашей собственной православной и государственной идентичности, используя в первую очередь трезвую оценку.

*

XXX

Поэтому я против дизайна правящего класса России в красках византизма, несмотря на его кажущуюся привлекательной имперскую позолоту, и мнимую глубину, сулящую приобщение к святоотеческой мысли, которая отнюдь не приходит вместо со словами "симфония", "Катехон", базилевс, патриарх. Не следует перегружать и так, мягко говоря, не беспроблемный официальный религиозный и мировоззренческий архетип постсоветской России византизмом в купе с культом "консерватизма", не означающего ничего иного, кроме консервации неприятного большинству населения России и Восточной Европы олигархического и зависимого от запада статус кво.

*

XXXI


 В этом контексте не могу не упомянуть негативную реакцию ряда восточноевропейских, ближневосточных, кавказских поместных церквей на попытку возрождения позднего "византизма" в худших традициях Константинопольским Патриархатом перед организуемым им Вселенским Собором, призванным "тихой сапой" пересмотреть основы православного вероучения, на сей раз под диктовку глобального имперского западного центра в США, где и проживает на самом деле его паства. Византизм сегодня имеет отношение в первую очередь к этой империи, преемнику линии Рима, а не к давно исчезнувшей империи ромеев. К сожалению, некоторые наши "византисты", в том числе и в духовном сане, оказались втянуты в эту весьма опасную игру, в которой, мягко говоря, очень трудно выиграть, но, к счастью, вовремя опомнились, и дали "задний ход" под давлением православной общественности, как русской, так и международной, хорошо понимающей, чем опасны подобные игры в ложный имперский блеск.

*

XXXII

Ситуация вокруг Собора на Крите, как нельзя лучше свидетельствует о том, что интеграция России, Восточной Европы, Балкан, Причерноморья на базе византизма маловероятна, прежде всего, — из-за отрицательного отношения к нему самих православных поместных Церквей, понимающих, что на самом деле он означал для подчинённых Византии народов, как например, для Болгарии X—XI вв., демонтаж национальной культуры (Кирилло-Мефодиевской традиции), хотя идеи православного преемства могли бы войти в общий пакет восточноевропейской идеологии в качества одной из главных компонент. Византизм воспринимается ими как искусственный и не вполне компетентный изыск российского патриотизма, признак его провинциализма (точнее, провинциализма его пропагандистов), выдаваемый за некую общую платформу. Отказ, в конечном счёте, восточноевропейских поместных церквей (РПЦ, Сербской и Болгарской), противостоящих западной линии Константинопольского патриархата, который уже давно, многие столетия, всего лишь симулякр, от участия в созванном им Соборе, показателен.

Показательно и то, что с ними также отказались ехать на Крит Грузинская и Антиохийская Церкви, также слабо связанные с западной традиций (Кавказ и Ближний Восток). Византизм — не более, чем средство нашего обмана и самообмана, дурман для внутренного употребления и усыпления русских, изготовленный с ватиканскими, американскими, турецкими и нашими доморощенными пропагандистами специями. Когда ложно блестящими красками пытаются докрашивать собственную историю, привязывая её к чужой, не очень благополучной истории (что бы нам ни говорили про тысячу лет Византии, её уже давно нет, а "„Третий Рим“ стоит"). В то время, как её истинный свет — внутри, а именно, в личности и социуме, состоящем из личностей.

***

Подытоживая выше сказанное, можно утверждать относительно византизма и наследия Византии следующее:

— Россия и Византия принадлежат к разным цивилизациям.

— Россия и русский народ действительно являются преемниками важнейшей части византийского исторического наследства в виде Православной Церкви, и созданного ею особой внутренней личной сущности, связанной с Богом и его образом, и на сегодняшний день главными его хранителями в мире.

— Другой важной компонентой наследия Византии, вытекающего из первой, является геополитическая миссия России по защите Православия и мира в Причерноморье, на Балканах, Передней Азии, Ближнем Востоке, которую ни к коей мере нельзя отождествлять с миссией империи ромеев, поскольку она не соответствовала по составу населения, социально-личностному укладу и территории восточноевропейской, континентальной и евразийской русской империи.

— Византизм может рассматриваться только как подчинённая часть славянофильства и славяноцентричного цивилизационного мышления.

— Византизм не может быть идеологией русского патриотического движения и его визитной карточкой в Восточной Европе и мире.

— Россия нуждается в разработке собственной исторической и цивилизационной философии и культурно-исторического наследия. При этом должны быть чётко определены внешние источники, в том числе, и византийские, и установлена соответствующая рефлексивная дистанция с ними. В этом смысл прикладного занятия византийским вопросом.

С.Д.Баранов 

***

ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

Расово-генетическая компонента цивилизационогенеза (часть I и часть II)

Подлинная Россия — это потаенная страна

Империя-донор: нравственный подвиг как основа российской цивилизации

Византия и Россия: духовное и историческое наследие

Византия как попытка нравственного государства

Поствизантийский мир и неовизантийская перпектива

К вопросу о смысле жизни восточных славян

Без империй прогресс невозможен

Великая, Малая и Белая Русь

Русский цивилизационный проект как историческая необходимость

Многонациональный состав населения России: источник силы или слабости?

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...