< Сентябрь 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30  
Подписка rss
Поиск Поиск
Русские идеалы в русском языке — III

23 августа 2017 года
Закладки

От редакции "Россия навсегда": Автор Татьяна Леонидовна Миронова — российский филолог и писатель. Доктор филологических наук, член-корреспондент Международной Славянской академии наук, член Союза писателей России, ведущий специалист Российской Государственной библиотеки.

В чем духовный и консолидирующий народ феномен Русского языка? Об этом замечательный материал просветителький материал Татьяны Леонидовны.

Начало статьи (часть 1 и часть 2). В продолжение публикации мы приводим фрагмент статьи, в котором рассматривается отражение в русском языке категорий богатства, стяжания и нестяжания. Продолжение следует.

Опубликовано в "Нашем современнике" №1 за 2014 г.

Фото: Художник Н.К.Рерих. Голубиная книга, 1911 г. Смоленский государственный музей-заповедник.

***

ЖИТЬ, А НЕ НАЖИВАТЬСЯ

Двадцатилетие капиталистического развития России создало два проти­востоящих друг другу имущественных слоя: богатых — это, как правило, пред­ставители бизнеса и высшего чиновничества, и бедных, заполняющих все иные социальные страты нашего общества — интеллигенцию, крестьянство, рабочих, а также вышедших из этих слоёв пенсионеров и молодёжь. По дан­ным Роскомстата, 80 процентов населения России пребывает в бедности и нищете, и лишь двадцать — в достатке. При этом богатые богаче бедных в среднем в 800 раз. Такая чудовищная диспропорция социального и имуще­ственного неравенства сопровождается в средствах массовой информации её идейным обоснованием: населению внушают, что подобные явления законо­мерны и естественны для капитализма, и теперь одним предстоит нескончаемо существовать в состоянии беспросветной нищеты, а другим даровано счастье получать сверхприбыли. И тем, кто хочет перескочить пропасть от бедности к богатству, придётся волей-неволей жить по законам капиталистического ми­ра, где человек человеку — волк, где каждый — сам за себя, где нет места жа­лости и солидарности. Многие эту риторику восприняли всерьёз, и общество получило чудовищные результаты нацеленности богатых на сверхприбыли лю­бой ценой: безудержный рост цен на жизненно необходимые энергоресурсы, некачественные продукты питания, фальшивые лекарства, смертельно опас­ный алкоголь, вредное для здоровья лечение…

У русских, нацеленных на получение сверхприбыли, произошёл слом на­циональной психологии, и они ринулись жить по канонам западноевропейской цивилизации, резко отличающейся от нашей русской цивилизации ценностны­ми ориентирами и языковой картиной мира. Западноевропейские ценностные установки и языковую картину мира очень точно охарактеризовал философ Эрих Фромм в фундаментальном труде "Иметь или быть": "Общество, прин­ципами которого являются стяжательство, прибыль и собственность, порож­дает социальный характер, ориентированный на обладание, и как только этот доминирующий тип характера утверждается в обществе, никто не хочет быть аутсайдером, а вернее, отверженным; чтобы избежать этого риска, каждый старается приспособится к большинству, хотя единственное, что у него есть общего с этим большинством, — это только их взаимный антагонизм".

В чём главное отличие языковой картины мира русского человека, которо­го рьяно принялись перевоспитывать в духе приобретательства и вожделения к богатству, от языковых представлений европейца — англичанина, француза, немца? Это отличие состоит в том, что европеец всегда стремится к облада­нию, приобретательству, вожделеет проглотить и присвоить весь мир, неда­ром Фромм роняет обобщающую фразу: ".никто не хочет быть аутсайдером", а русский — он предпочитает просто жить и действовать.

Различие это проистекает из коренного расхождения наших языков в ви­дении мира и отношении к нему. Ключевым для европейских языков являет­ся общеиндоевропейский корень, выражающий значение приобретательства: латинское habeo, английское have, немецкое habe, греческое eho. Этот ко­рень организует грамматику прошедшего времени данных языков, он лежит в основе английского слова happiness — счастье, он коренится в английском chopping — покупки, составляющем сегодня средоточие жизненных целей че­ловека общества потребления.

В русском языке данный древний индоевропейский корень содержат лишь слова хапать, хавать, хватать, хитить. Он не участвует ни в каких грамматических структурах, он находится на периферии языка, обозначая весьма неприглядные для русского мышления понятия: хитрость, хваткость, хищничество. Всё это слова, синонимичные понятиям стяжательства, рваче­ства, делячества (в смысле попытки делить и присваивать себе общее), за­хватничества. Причем habeo, have, habe ни в коем случае не переводятся на русский язык русскими словами с таким же корнем — уж слишком негативны эти речения, они последовательно заменяются у нас глаголом иметь. Хотя глагол этот обладает совершенно иным исконным языковым смыслом: корень им- означает "внутренне присущий, свойственный чему-либо", этот корень содержится в слове имя, где обозначает внутренние свойства человека или вещи, этот корень, пусть и не участвует в грамматике русского языка, но об­разует множество глагольной лексики, которая описывает манипуляции чело­века с другими людьми и вещами: принять, взять, обнять, перенять, об­нять, унять, снять, отнять, разнять, разъять. Слова имущество и имение содержат этот же корень. Но в отличие от хапанья и хватанья, данные слова означают вполне нейтральные с русской точки зрения понятия, не несущие стяжательского, грабительского смысла.

Другие же русские слова, связанные с приобретательством, также не имеют подобного индоевропейского корня: приобрести буквально зна­чит найти, получить — взять по случаю, добыть и достать — достигнуть су­ществующего, овладеть и обладать — получить власть над вещью. Так что понятия об обладании в русской и в западноевропейской картине мира — раз­ные, чему свидетельством является язык. И взгляды на жизнь в свете этих по­нятий — тоже различны.

Главное же различие состоит в том, что у западноевропейца подход к ми­ру — захватнический, а у русского — бытийный, что сказывается практически во всех областях нашей жизни: в обучении, в общении, в любви и браке, в ве­ре и религии и даже во власти.

К примеру, обучение по принципу приобретения подразумевает приобре­тение знаний, накопление их путём механического запоминания, как собира­ние товара, купленного за деньги. Обученные таким образом люди становят­ся обладателями коллекций чужих мыслей, идей, высказываний, при этом они не склонны думать и творить самостоятельно, вырабатывать собственные идеи. Методика тестирования — это наилучший способ проверки подобных знаний, не случайно она внедряется в нашу образовательную систему имен­но сегодня вместе с западными принципами обучения.

Обучение по принципу бытия подразумевает использование полученных знаний для выработки собственных представлений и идей. Учение, наука, навык, обычай — все это русские слова, обозначающие соединение получа­емых знаний с жизнью, с собственным опытом. Творческое задание — сочи­нение, многовариантное решение задачи, проект, изобретение — формы при­обретения и проверки знаний при этом принципе обучения.

Столь же различны в западноевропейской и русской картинах мира под­ходы к общению и принятию решений. Общение по принципу приобретения представляет собой отстаивание каждой стороной своей точки зрения как соб­ственности, которую не хочется потерять. В таких спорах не рождается исти­ны: с чем спорщики пришли, с тем и уходят, безуспешно пытаясь переубе­дить друг друга. Политически подобное явление воплощено в европейском понятии parlament, буквально означающем место для речей. Совместная вы­работка решений в подобных случаях оказывается трудно достижимой. Именно поэтому в европейской и американской деловых культурах стали популярны методы воздействия на партнёров, разработанные Дейлом Карнеги в книге "Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей", строящиеся на при­творстве, лицемерии, обмане собеседника с тем, чтобы добиться от него нужного решения или согласия.

Общение по принципу бытия, напротив, подразумевает живой интерес, открытость собеседнику в том смысле, что он может быть полезен нам опы­том, идеями, информацией. В таких спорах могут быть успешно выработаны коллективные решения, они в русской деловой культуре выражены в слове совет, понимаемый как согласное общее речение и одновременно как собра­ние людей для совместной выработки решения. При этом замечено, что рус­ского человека довольно легко переубедить, заставить отказаться от своего мнения, ибо он не рассматривает его как собственность и способен увлечься жизненно актуальными доводами, приводимыми собеседником. Именно в этом кроются причины пресловутой русской доверчивости и восприимчиво­сти к новым заманчивым, хотя порой и абсурдным идеям.

Подобные же различия находим и во взглядах русских и западноевропей­цев на власть. Власть, воспринимаемая властителем как приобретение, удер­живается им как богатство и влечёт за собой непременную узурпацию с при­менением силы. Такая власть ради власти сопровождается излишествами, которым сопутствует её нарастающая некомпетентность. Именно поэтому за­падноевропейская цивилизация выработала множество мер, называемых-де­мократическими институтами, ограничивающими пребывание руководителей во власти.

Власть, организованная по принципу бытия, строится на необходимости ответственности руководителя перед подчинёнными, а следовательно, обязы­вает его быть компетентным в управлении. Это власть, основанная на долге и совести, она не регулируется законами и выборными технологиями, и как раз такая власть представляется в русской политической жизни идеалом.

Даже в Вере западноевропеец и русский в корне отличаются друг от дру­га. Вера, строящаяся на принципе обладания, — это получение ответов на во­просы бытия, ответов, которые не нуждаются ни в каких доказательствах. Они сформулированы в виде догматов. И человеку надлежит их усвоить, чтобы ос­вободиться от тяжёлой необходимости самостоятельно мыслить и искать реше­ния трудных жизненных вопросов. Католическая церковь с её жёстким догма­тизмом, непонятным народу латинским богослужением, отпущением грехов за деньги и жёсткими катехизисами является наглядным примером Веры, осно­ванной на принципе обладания. А Вера, опирающаяся на бытие, — это живое общение с Богом, сердеч­ная молитва, поиск ответов на мучающие нас вопросы, поиск смысла жизни, проникновение в Св. Писание, словом, то, что называется богообщением и не может быть сковано догматизмом и жёсткими канонами. Именно такова Православная Русская Церковь, где служба изначально была понятна и до­ступна любому человеку, катехизисы отсутствовали, а отпущение грехов за деньги полагали кощунством.

Даже взгляды на любовь и брак у нас с западноевропейцами не схожи. Любовь, опирающаяся на идею обладания, — это стремление покорить дру­гого, сделать его своим приобретением. На любовь смотрят почти как на ли­шение свободы. Отсюда проистекают брачные контракты, движение фемини­сток, выступающих за освобождение женщины, измены и разводы как бегст­во на свободу и поиск новых предметов обладания.

Любовь, основывающаяся на идее бытия, созвучна именно русским представлениям о жизни, это существование двоих как "единой души и еди­ной плоти", такая любовь не требует обязательств и брачных договоров, по­тому что изначально зиждется на идеальной установке: дойти вдвоём, рука об руку, до гробовой доски, жить долго и счастливо и умереть в один день.

Таким образом, основные пласты жизни у европейцев и русских организо­ваны по-разному. Но в русскую картину мира сегодня активно внедряют имен­но западноевропейские образцы обучения, общения, власти, веры и любви. В образовании нас переводят на поголовное тестирование, а учителей имену­ют предоставляющими образовательные услуги. В общении заставляют жить по законам Карнеги, убеждая в необходимости притворяться, чтобы обхитрить собеседника, не желающего расставаться со своей точкой зрения. Во власти нам навязывают убеждённость, что ответственность и долг властителям не нужны. Их задача — подчиняться законам, которые тем временем власть иму­щие переделывают под своё безответственное правление. В Вере нас приуча­ют к католическому догматизму, запрещая думать и рассуждать. В любви нам навязывают идею физического и материального обладания с закономерно сле­дующими из неё брачными контрактами и так называемыми "гражданскими браками" как наименьшим ограничением свободы.

Но это всё действует в России довольно плохо, потому что в отечественной культуре и языке существует мощное противоядие — преграда для представле­ний, основанных на западной по происхождению идее обладания. Вот приме­ры разных национальных типов поведения в истории. Выдающийся русский лингвист А. А. Шахматов, получив письмо от своих земляков, крестьян Сара­товской губернии, о царящем там голоде, отказался от места адъюнкта Россий­ской Академии наук и уехал на родину, чтобы помочь крестьянам преодолеть голод и эпидемию. С другой стороны, великий Гегель, получив приглашение работать в престижном университете, живо откликнулся письмом к ректору: "А сколько кулей полбы я буду получать за свои услуги университету?" И это ес­тественное восприятие мира русским учёным и немецким мыслителем. Оно исхо­дит из языка. В русском мы знаем формулу владения: у меня есть. Собственность по-русски не завоевывается и не захватывается — это то, что дано, и точка. А в немецком формула обладания: Ich habe, в английском — I have. У нас этот корень, напоминаю, представлен в слове хапать. Завоевательность, напор, стремление получить прибыль любой ценой кроются в корне этого слова, вот почему оно получило у нас весьма пренебрежительный оттенок.

Формула владения — у меня есть — в русском языке бытийна. И русская грамматика тоже основана на понятиях бытия, а не обладания. Именно гла­гол быть формирует наше будущее время, сослагательное наклонение. Этот глагол в качестве нулевой связки участвует в русской формуле собственнос­ти — вместо мой сын, мой дом, моя машина мы чаще говорим — у меня есть сын, у меня есть дом, у меня есть машина. Наконец, именно бытийный ко­рень бы- содержится в словах, обозначающих обладание и связанные с ним действия: добыча добывать, прибыль, прибыток, сбытсбывать.

Само слово богатство показывает, что русские воспринимают нажитое имущество как достаток, дарованный Богом, а значит, за своё достояние на­до перед Богом и отвечать, с умом и душой им распоряжаться.

Показательно также отношение русских к деньгам — основному средству и символу богатства и накопления. Пословицы и поговорки, концентрирую­щие такие суждения, выставляют деньги второстепенной частью человеческой жизни: Деньги не голова: наживное дело; не деньги нас наживали, а мы деньги нажили; деньги — забота, мешок — тягота; и то бывает, что и деньгам не рад. Богатство в русских представлениях связано со злом и по­роком, оно не радует и не спасает душу: Богатому черти деньги куют; че­рез золото слёзы льются; деньгами души не выкупишь; пусти душу в ад, будешь богат. Русское убеждение, хранимое пословицей: Деньги могут много, а правда — всё, — показывает многовековое критическое отношение нашего народа к наживе. О том, что это отношение остаётся неизменным и по сей день, свидетельствует пренебрежительное именование современных-де­нег различными эвфемизмами: деревянный (рубль), зелень, капуста, бакс, бакинский рубль (доллар). Они наследуют таковое же пренебрежительное от­ношение к деньгам на Руси, когда копейкой называлась монета с изображе­нием Георгия Победоносца с копьём, а рублём (буквально: обрубком) — часть драгоценного металла, отсечённого от слитка-гривны.

Торговля в русском менталитете, в отличие от западноевропейского, — дело не почётное, хотя и необходимое. Корень этого слова торг- исконно оз­начает "исторгать", "вырывать", "вытягивать", то есть извлечение прибыли при торговле изначально расценивалось как "вырванное, отторгнутое у кого- то имущество". Не обманешь — не продашь — такова поговорка, выказыва­ющая русское отношение к торговле. И именования людей, занимающихся торговым промыслом, при всей нейтральности значений рано или поздно в нашем языке приобретают негативный оттенок: купец, торговец, торгаш, продавец, лавочник, приказчик. Сегодня негативные оттенки значения стремительно приобретают слова бизнесмен и менеджер.

Особенно выразительно в русском языке отношение к ростовщичеству, именуемому с древности лихвой. Лихва — излишек, прирост капитала, ссуд­ный процент и лихо — зло, рождаемое излишеством, — в русском языке сло­ва одного корня.

Но самым мощным барьером приобретательству и накоплению в русской языковой картине мира является активное использование в языке слов со зна­чением "дать, давать, дарить", противоположным идее накопительства и при­обретательства.

Русское давай является важным фактором речевого общения. Мы гово­рим: давайте пойдём, давайте сделаем, давайте подумаем, давайте ре­шим… В подобных формулировках содержится два важнейших смысла — это призыв к общинности (совместному деланию) и бескорыстию. Кроме того, слово дать является сигналом к самостоятельному и решительному действию русского человека, когда он принимает решение что-то сделать в общую пользу, помочь другому: дай-ка мне; дай-ка я; а ну, дай! А ещё слово дать является знаком чисто русского восхищения своим выдающимся собратом: Ну, ты даёшь! Во даёт! Он как дал! Помимо этого, слово дать оказывает­ся формулой силовой защиты: Я те дам! Он тебе задаст! Поддай ему! Во­обще слово дать побуждает русского человека к действию или поступку. Ре­бёнку говорят: давай кушай, давай иди, давай учи, давай помоги. Русских благодаря языку приучают сызмала именно к самоотдаче, поэтому устойчивы выражения: отдать долг, отдать жизнь, отдать честь.

Эта языковая установка русского языка резко контрастирует с европей­скими языками, где подобный призыв к самоотдаче отсутствует, где поступ­ки людей мотивируются лишь "ожиданием материальных выгод, то есть воз­награждений и поощрений, и призывы к солидарности и самопожертвованию не вызывают у людей никакого отклика" (Эрих Фромм "Иметь или быть").

Но нам навязывается сегодня именно такая социокультурная модель обще­ства, в которой способами воздействия на людей полагают лишь материаль­ное поощрение и вознаграждение, подкуп и подачки, обещания и посулы. В этой модели прибыль любой ценой, даже в ущерб другим членам общества, получает законные права. Но подобная социокультурная модель, безотказно действующая в Западной Европе и США, где она совпадает с языковыми пред­ставлениями народов, входит в глубокое противоречие с русской языковой картиной мира, формирующей совершенно иные представления о жизни и че­ловеческом поведении, нежели западноевропейские языки. В основу идеалов русского народа положена идея справедливости, которая несовместима с за­хватом чужого и обманом ближнего. Здесь презирают или считают второсте­пенными наживу и прибыль, а почитают идеалами жертвенность и самоотдачу. Поэтому в России западная социокультурная модель общества, изуродовав ду­ши и мозги значительной части населения, всё же рано или поздно потерпит крах, ведь изменить картину мира целого народа можно лишь, заставив этот народ забыть свой родной язык.

Татьяна Миронова

***

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

***

ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

Ментально-ценностный контекст российской экономики

Обращение к российскому капиталисту

Социально-экономическое неравенство: состояние и пути преодоления

Вечные ценности в русской культуре: размышления на рубеже тысячелетий

Ценности выше собственности. О проблемах идеологии на "левом фланге" и путях их преодоления

Торговец Родиной

Или честный или богатый…

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...