< Август 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      
Подписка rss
Поиск Поиск
Русский религиозный раскол

13 января 2013 года
Закладки

Цивилизационный "вызов" Запада, а также войны России с Польшей, Швецией, Турцией, присоединение к России Малороссии выявили проблемное поле государственных преобразований в военной сфере, государственном управлении, налоговой системе и, конечно же, прежде всего в политической централизации. В поисках путей "ответа" на "вызов" Западной Европы в один клубок органически сплелись проблемы социально-экономического порядка, политические, законодательные, религиозно-нравственные, церковно-государственные отношения и т.д. Для решения этих проблем необходимо было консолидировать российскую правящую элиту и создать сильную самодержавную власть. Социальные катаклизмы "бунташного века" заставили ускорить эти процессы. Вторая половина ХVII века – это время перехода от старой правительственной системы, построенной на национальном менталитете, к новой государственной модели, положившего начало западноевропейской модели. Реформирование российской государственности второй половины ХVII столетия прежде всего определялось кризисом сознания русского человека того времени. Осмысление новой государственной идеологии шло рука об руку с переменами в жизни русской православной церкви. Отсюда и появление такого явления в русской жизни как раскол.

Парадигма раскола, как и всего "бунташного века" второй половины XVII века, состояла в столкновении двух процессов: централизации государственности как "ответа" на "вызов" Запада и местного регионального сепаратизма. Лидеры раскола, как церковные, Аввакум Петров и его единомышленники, так и светские, ставшие позднее во главе раскола, братья Денисовы и др. отстаивали местное русское православие, выработанное многовековой национально-религиозной жизнью русского народа. Неслучайно, что ключевой платформой концепции старообрядчества было учение о "Москве – Третьем Риме", которое многократно повторялось в раскольнической литературе. Вслед за псковским монахом Филофеем они рассматривали Россию, как лидера всего православного мира в контексте событий мировой истории. Они считали, что для сохранения своего лидерства Россия обязана оставаться верной отеческим преданиям. Лидеры раскола полагали, что сам ход истории предопределил место России среди враждебного окружения: латинство, протестантизм, ислам. Отсюда корни их национально-религиозной нетерпимости как способ защиты своей национальной идентичности.

Кроме того, старообрядцы, по крайней мере, первоначально, были категорически против ограничения царской власти властью патриаршей. Отсюда у них сходство с Иваном Пересветовым и царём Иваном Грозным, которые в своих сочинениях обосновывали причину падения византийской империи ограничениями, как они считали, имперской власти властью патриаршей. На эту же причину указывал и, в частности, такой видный полемист, как Аввакум. Кстати, на эту причину, как на смертельную угрозу для государства, будет ссылаться для обоснования своей церковной политики позднее и Пётр I, говоря о "папёжных замахах" патриарха Никона. Таким образом, конкретная идеологическая парадигма старообрядцев соответствовала мировоззренческим постулатам, присущим времени расцвета Московского царства периода Ивана Грозного и шла вразрез со взглядами российской правящей элиты второй половины XVII века. Не случайно в этой связи, что под знаменем религиозного раскола объединились со временем самые разношёрстные элементы. Обломки старины вроде остатков родовитого боярства и остатков стрелецкого войска, выходцев из посадского и крестьянского сословий, закрепощённых дворянским государством и т. д. Такая староверческая революция со времени правления царя Алексея Михайловича и вплоть до стрелецкого бунта (1682г.) периода двоевластия царей Иоанна и Петра будет для модернизирующейся российской государственности постоянной смертельной опасностью сползания её на путь кондового охранительного консерватизма. В противовес взглядам лидеров раскола царь Алексей Михайлович прекрасно понимал необходимость укрепления политической роли государства с опорой на новый служилый класс, новую правящую элиту – дворянство.

Царь – носитель государственных интересов. Патриарх Никон также сторонник укрепления государственности, но только в симфонии с властью церкви.

Интересно отметить, что и патриарх Никон и первоначально находившийся под его влиянием царь Алексей Михайлович и протопоп Аввакум были единодушны в главном – они, безусловно, верили в то, что Московское царство "Москва-Третий Рим" - это попытка сокращения пределов деятельности Сатаны в мире. Однако пути реализации этого концепта, пути развития российского государства у них были абсолютно различны. В этой связи протопопа Аввакума, его окружение и последующих лидеров старообрядцев можно назвать охранительными консерваторами, ибо главным мерилом духовно-нравственных ценностей у них была истина древней русской православной церкви, сохранившаяся, как они считали, в незыблемости и чистоте. Позиция патриарха Никона – динамический консерватизм. Он прекрасно понимал необходимость государственных преобразований, государственную модернизацию. Но он не принимал инфильтрацию в Россию западноевропейских секулярных духовных ценностей, с необходимостью проникавших в страну вместе с материальными заимствованиями во всех сферах российского социума: военном деле, торговле, промышленности, культуре. Патриарх Никон думал противопоставить этой духовной западной интервенции концепцию симфонии светской и духовной власти, когда церковная власть должна духовно окормлять власть светскую, не давая ей становиться абсолютной. Опору в реализации своей концепции патриарх Никон видел в сильной царской власти и в великой вселенской византийско-русской православной традиции. В этом для Никона состояла мировая задача России.

Глубина мысли патриарха Никона была, к сожалению, не понята ни царём Алексеем Михайловичем, ни тем более правящей элитой, которая в большей своей части уже была пропитана западноевропейским образом жизни. Правящая российская элита предпочла пойти по пути европоцентризма. Столкновением этих трёх точек зрения – старообрядческой, никоновской симфонии властей и западной модели – будет пронизана вся последующая отечественная история вплоть до сегодняшней России. Наследниками старообрядческой концепции станут в большей своей части торгово-промышленные круги российского предпринимательства, в недрах которого бережно сохранялась и оберегалась уникальная православная хозяйственная этика, сакральным смыслом которой был труд как богоделанье, служение Богу, в отличие от рационалистического понимания труда как только средства извлечения прибыли, как средства существования, или обогащения, как это имело место в среде западноевропейского предпринимательства и приходило во второй половине ХVIIв. в Россию вместе с "созданием связей буржуазных". Сохранение сакрального отношения к труду, как угодного Богу, дало возможность русской старообрядческой промышленной буржуазии реализовать в конце XIX – начале ХХ столетия модернизационный экономический прорыв России.

Казалось бы, объективные условия для успехов старообрядцев на ниве экономики в России синодального периода отсутствовали. Они находились в ущемленном правовом положении. На них возлагалось повышенное, в сравнении с паствой РПЦ и инородцами, налоговое бремя. Периодически притеснения усиливались. Наряду с иными ограничениями правоспособности устанавливались законодательные барьеры для самореализации старообрядцев в предпринимательской сфере. К таковым, например, относился введенный с 1855 г. запрет на инкорпорацию их в купеческое сословие. Тем не менее, вопреки объективным сдерживающим обстоятельствам, старообрядцы по показателю экономической успешности существенно превосходили неконфессиональные предпринимательские группы Российской империи. Следовательно, именно религиозная идентичность оказалась в данном случае наиболее весомым фактором успеха в экономике, превосходящим по степени значимости социальные и правовые преференции.

Имеются более веские основания говорить о старообрядческом "чуде", чем об японских или германских "чудесах" в экономике.

Условием успехов японцев и немцев было целенаправленное внешнее инвестирование, тогда как старообрядцы в России действовали вопреки средовой конъюнктуре. По некоторым оценкам, старообрядцы представляли около 60% торгово-промышленного класса и им принадлежало от 64% до 75% всего российского капитала. К старообрядцам принадлежали крупнейшие российские предпринимательские династии: Бобковы, Гучковы, Кузнецовы, Морозовы, Рахмановы, Рябушинские и др. Тот факт, что крупный капитал в императорский период работал на российскую экономику, а не вывозился вовне, во многом обусловливался его старообрядческим происхождением. Один из наиболее известных исследователей конфессионально-этических факторов старообрядческого предпринимательства В.В. Керов в заключение своего фундаментального труда выносит следующее резюме: "В деятельности "Божьих доверенных по управлению собственностью" соединялись сохраненные и развитые старообрядцами элементы древнерусского национально-конфессионального менталитета с тенденциями, рожденными новой эпохой организации фабричной промышленности и сложных комбинаций производственно-сбытовых процессов. В старообрядческой системе конфессионально-экономических ценностей, институтов и установок осуществился синтез традиций православной цивилизации и посттрадиционного общества на новом цивилизационном этапе. Ментальность старообрядческих хозяев и хозяйственный этос староверия показали принципиальную возможность развития вне западной модели собственничества, историческую реальность модернизации на основе русских православных ценностей, развивавшихся в старообрядчестве".

Другой возможный путь, на который могла бы вступить Россия, изложенный в концепции симфонии священства и царства патриарха Никона, найдёт воплощение в деле митрополита Арсения Мациевича в период царствия Екатерины II, в славянофильской соборности, отчасти в уваровской формуле "Самодержавие, Православие, Народность", в дебатах в церковных кругах начала ХХ века, вплоть до религиозно-философского дискурса в современной России. Российская правящая элита, выбравшая западный путь развития, способствовала религиозному расколу в церкви и российском социуме, отпала в своей большей части от православных духовных ценностей, соблазнившись западными интересами, разрушила в дальнейшим русскую общину, стремясь подменить её западными принципами хозяйствования, инициировала цивилизационный раскол государства (с ХVII в.) и, в конечном счёте, оказалась неспособной сохранить российскую православную государственность в ХХ в. Таким образом, значение раскола и всего "бунташного века" в отечественной истории определяется тем, что он явил собой видимую отправную точку духовных противоречий и смут, растянувшихся на многие десятилетия и завершившихся в начале ХХ столетия разгромом русской православной цивилизации.

Трагедия раскола состояла в том, что вместо того, чтобы консолидироваться в ответе на внешние вызовы, русский народ тратил духовную энергию на внутреннее самоистребление.

Гонения официальной церкви на старообрядцев в случае победы последних (такая победа была реальностью, например, во время старообрядческого стрелецкого мятежа кн. Хованского в 1682г) предполагала бы не меньшие гонения на никониан. Аввакум призывал Алексея Михайловича: "Еретиков никониян токмо любишь, а нас, православных християн, мучишь, правду о церкве Божий глаголющих ти. Перестань-ко ты нас мучить-тово! Возми еретиков-тех, погубивших душу твою, и пережги их скверных собак, латынников и жидов, а нас распусти, природных своих",6 а Федору Алексеевичу давал совет: "Перво бы Никона-того собаку, разсекли бы начетверо, а потом бы никониян-тех". Не жаловал Аввукум не только патриарха, но и самого царя: "Я ещё, даст Бог, прежде суда тово Христова, взявше Никона разобью ему рыло, блядин сын, собака, смутил нашу землю. Да и глаза ему выколупаю, да и толкну его взашей; ну во тьму пойди, не подобает тебе явиться Христу моему свету". На том основании, что чувственного воплощения антихриста не произошло, возникло направление эсхатологических оптимистов-поповцев. Для них "Святая Русь" жива, но она есть "град Китеж", скрытое царство, ушедшее в скиты, раскольничьи поселения. Поповцев отличала крайняя аскеза, моральный и обрядовый ригоризм, облеченные в консервативные рамки старой веры. Из их среды вышло впоследствии подавляющее большинство русских миллионеров, которые создавали капитал посредством трудолюбия и жертвовали его в благотворительных целях.

Последствия, принципиально иные, чем деловая культура поповцев, имело формирование беспоповского направления. В понимании беспоповцев с приходом антихриста традиционные институты и обрядовые нормы оказались лишены сакральности и благодати, поскольку на каждый их атрибут возложена "печать дьявола". Православному человеку в апокалиптические времена надлежит действовать нетрадиционно. Радикализм беспоповцев простирался от практики самосожжений до пути "святотатственной святости", т.е. - борьбы с грехом посредством греха. Русское революционное подполье было генетически связано со старообрядческими братствами. Старообрядцы составляли харизматическое ядро в воинстве Разина, Булавина, Пугачева. К ним как к революционной силе апеллировали лидеры российской оппозиции, начиная от А.И. Герцена и заканчивая Лениным. С.Разин был связан с главным центром старообрядчества Соловецким монастырём, куда совершил паломничество в период, предшествующий восстанию. Чтобы не оказаться под антихристовой властью, требовалось бежать с Руси. Руководствуясь этим соображением, Разин отправляется в персидские походы, представляющие собой попытку прорваться в старообрядческое Беловодье (мистическую страну, потаённый "Град Китеж"). По прошествии трёхлетнего срока антихристова господства, в преддверии наступления нового 1669 года разинцы сочли возможным вернуться в Россию. Военная компания 1670г. рассматривалась ими как борьба по низвержению антихристова трона. Остатки разгромленного воинства Разина пытались пробиться к Соловецкому монастырю, стен которого удалось достичь некоторым из разинских сподвижников. С. Разин предписывал своим казакам церквей не строить, на церковные службы не ходить, церковное таинство брака заменить венчанием около вербы, что аналогично стереотипу поведения некоторых толков беспоповского направления старообрядчества.

С.А. Зеньковский обратил внимание на массовое участие старообрядцев в мятежах конца 17 – начала 18 вв. Стрелецкие бунты, астраханский мятеж, восстание К. Булавина и др. согласно Зеньковскому, были прежде всего конфликтом старообрядцев с официальной властью. Участниками народного движения всерьез рассматривалась задача реставрации старой веры в качестве идеологической доктрины России. Более всего это имело шансы на успех в период "Хованщины". Г.П. Федотов даже определяет стрелецкие бунты как русскую войну. В старообрядчестве пребывало фактически все казачество. Даже приближенный ко двору атаман Донского войска М.И. Платов являлся активным старообрядческим адептом. По-видимому, через парадигму старой веры следует объяснять дихотомию бунтарского духа и воинского служения отечеству казаков.

А.И. Герцен намеревался создать в Лондоне старообрядческий церковный центр и возвести собор, роль старосты в котором отводил себе.

Он вынашивал замысел связать старообрядчество с революционным движением интеллигенции, что пытался практически осуществить установив связи с некрасовскими общинами. Для революционной агитации старообрядцев А.И. Герцен, Н.П. Огарев и В.Н. Кельсиев учредили издававшийся в Лондоне журнал "Общее вече". Последний из названных лондонских эмигрантов даже был возведен в должность "казак-баши" у некрасовцев. В своих прокламациях, адресованных к казачеству, он призывал создавать старообрядческое ополчение: "Не сегодня, так завтра и христианское воинство наше пойдет на Москву выборных от народа на земский собор скликать со всей земли, а лиходеев за границу к немцам прогонять. Принимайте же воинство с честью…". Вождь польской эмиграции кн. А. Чарторыйский вербовал диверсионные отряды из казаков-старообрядцев, с помощью которых предполагал поднять восстание в казацких регионах России. […]

Принадлежность к старообрядческой культуре В.И. Сурикова нашла отражение в демонизации, по принципу инквизиторского цезаризма, императорской власти ("Утро стрелецкой казни"), апелляции к старой московской Руси и антиподам "антихристова трона" Романовых из раскольничьей среды - противостоятелям никонианству XVII века ("Боярыня Морозова"), стрельцам, казакам. Через религиозный фактор объяснение получает динамика трансформация искусства от салонного "академизма", злоупотреблявшего сюжетами языческой мифологии, к реализму, пытавшемуся постичь основы народной ментальности, питаемые традицией старой веры. Становится понятным, почему миллионер - старообрядец П.М. Третьяков субсидировал работы В.И. Сурикова и других передвижников. В Старообрядческой народной академии читали лекции Е. Трубецкой, А. Кизеветтер, С. Булгаков. Не вступая непосредственно в общины староверов, они обнаруживали в них более мощный духовный потенциал, чем в РПЦ.

По учению одной из наиболее радикальных сект "Спасова согласия" или "нетовщины", в мире царствует Антихрист, и, принимая законы мира, человек попадает под его влияние. Поэтому следует восстать как против государства, лишившегося сакральности, так и против церкви, потерявшей благодать, и находящихся на антихристовой службе. "Спасовым согласием" был выдвинут принцип "святотатственной святости" - борьбы с грехом посредством греха. Поэтому нетовцы, как и хлысты, сжигали иконы, устраивали оргии и т.п. По их представлениям, в апокалиптические времена требовалось отказаться от всей религиозной догматики и обрядовости, сохранив лишь веру в Спаса. По календарю секты перевертанцев Церковь они посещали в будничные дни по-праздничному, а в праздники по-будничному, в пост как в мясоед, а в мясоед – как в пост. Они полагали, что в апокалиптические времена следует действовать от противного по отношению к традиционным обрядовым нормам. Оргиастические мистерии, как преодоление антихристова плена, практиковались в культах акулиновщины, любушкина согласия, малеванщины, хлыстовства, нетовщины, паниашковщины, подгорновцев, прыгунов, бегунов, телешей и др. Одно перечисление говорит о том, что феномен дионисийского сектантства представлял собой крупномасштабное явление в дореволюционной России. Оргии, чинимые Г. Распутиным, эпатирующие интеллигенцию, видевшую в них лишь проявление греховности и лицемерие старца, вполне коррелируют с его принадлежностью к хлыстовской секте (практике "радений"). Судебное разбирательство 1897г. по делу крестьян Шуйского уезда Владимирской губернии подтвердило многочисленные слухи о практике ритуальных убийств у бегунов. Небезинтересно, что ритуал именовался "красной смертью", жертва "красносмертником", а палач – "подпольником".

Не потому ли большевики громили православные храмы? Совершая это не в силу неверия, а выступая за очищение веры. Не случайно, что В.С. Соловьёв пришёл к выводу, что ныне дух Божий находится не с ортодоксами, а с нигилистами. Н.А. Клюев писал "Убийца красный святей потира!", а А.А. Блок, также интересовавшийся проблемой раскола, поставил в "Двенадцати" впереди отряда красногвардейцев (12 апостолов) Исуса Христа (знаменательно, что у Блока написание имени Мессии не ортодоксальное "Иисус", а именно старообрядческое "Исус"). Становится понятным, почему С.Т. Морозов, как и другие богатейшие старообрядцы, давали деньги на революцию. Это не являлось капризом, а напрямую проистекало из их религиозного мировоззрения.

Теория коммунистического общежития еще до революции апробировалась в различных направлениях русского сектантства.

Особенно значительный успех подобные эксперименты имели среди молокан. Архив Департамента полиции свидетельствует о пристальном внимании Охранки к старообрядческому следу в революции, хотя этот аспект сыскной деятельности пока и не нашел своего исследователя. Теория "симфонии" духовной и светской власти на Руси оказалась в результате никоновского конфликта дискредитирована. Победа Алексея Михайловича привела к окончательному торжеству цезарепапистской системы, квазиангликанского суррогата, разрушившего миф о русском "катехоне". Сам царь выступал духовным представителем Руси на соборе 1666-1667гг., где он с патриархами из стран, покоренных иноверцами, судил русскую веру. Богословскими авторитетами провозглашались иноземцы, редакционной правкой книг ведали авантюристы типа грека Паисия Легарида, не раз менявшего вероисповедание в зависимости от материальных выгод. Цезарепапистская модель Алексея Михайловича была преамбулой к учреждению синодального строя в императорской России. "Святая Русь" действительно погибла, утратив цельность бытия. Государство "царство Кесаря" стало выступать антитезой общества. Государственная правда ("закон") и народная правда ("справедливость") оказались субстанционально противоположными понятиями. Космополитическая культурная ориентация правящей элиты вступила в противоречие с национальной традицией народной культуры. Официальная церковь оказалась формальным институтом, лишенным паствы и авторитета. Правящая элита симпатизировала западным учениям, народная Русь тайно или явно рассредоточивалась по раскольничьим общинам. "Русский порядок" - государство и официальная церковь - содержали некоторые внешние аспекты бытия "Святой Руси", составившие консервативную традицию императорской России. "Русский бунт", утратив форму, сохранил отдельные внутренние стороны жизни "Святой Руси", и прежде всего, претензию на справедливость, создав преемственность революционной России.

С раскола русская идея разделилась на две полу истины. Последствия раскола проявились, таким образом, фактически во всех сферах общественного бытия.

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...