< Октябрь 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          
Подписка rss
Поиск Поиск
Русские идеалы в русском языке — IV

27 сентября 2017 года
Закладки

От редакции "Россия навсегда": Автор Татьяна Леонидовна Миронова — российский филолог и писатель. Доктор филологических наук, член-корреспондент Международной Славянской академии наук, член Союза писателей России, ведущий специалист Российской Государственной библиотеки.

Почему? В чем духовный и консолидирующий народ феномен Русского языка? Завершаем публикацию замечательной работы Татяны Леонидовны. Предыдущие части доступны здесь: I, II, III.

Опубликовано в "Нашем современнике" №1 за 2014 г.

Фото: Художник Н.К.Рерих. Голубиная книга, 1911 г. Смоленский государственный музей-заповедник.

***

БУДУЩЕЕ РУССКОГО НАРОДА НА КАРТЕ РУССКОГО ЯЗЫКА

В годину кризисов и надломов народа усиливаются процессы архаизации сознания. То есть начинают работать древние инстинкты племени и законы национальной традиции. Это касается и национального взгляда на время нашего бытия.

Народы в эпохи кризисов словно погружаются в своё националь­ное время. Одни углубляются мыслью в прошлое, возрождая древние обычаи и восстанавливая культ предков. Другие успевают взять от жизни всё, ценя только текущий момент. Третьи нацелены в будущее и изо всех сил прибли­жают его приход.

Наше славянское время происходит от глагола вертеть, и звучало искон­но *vert-men, что значит "вращение". Так что изначально время понималось нашими предками как череда сменяющихся событий. Это древнее представ­ление находит соответствие в современной модели мироздания: земля враща­ется вокруг солнца и своей оси, являя череду дня и ночи, смену времён года. Время — пространство в бытии, череда сменяющихся событий — естествен­ным образом в человеческой картине мира разделяется на прошедшее, на­стоящее и будущее. Такое видение времени осуществляется через систему глагольных времён, существующую во всех языках. В каждом языке катего­рии прошедшего, настоящего и будущего времени имеют специальные фор­мы. Однако, несмотря на общее сходство этих представлений, время у раз­ных народов мира осмысливается по-своему. И каждый народ выбирает, чем он дорожит больше — настоящим, прошедшим или будущим. У каждого наро­да свои предпочтения времён, которые усиливаются в эпохи кризисов, войн и катастроф.

Кочевники-тувинцы, к примеру, представляют время как путь, по которо­му они двигаются всю свою жизнь. Но, стоя на этом пути, тувинцы лицом об­ращены в прошлое, к предкам, там сосредоточены все их надежды, в опыте прародителей ищут они опору, помнят свой род до седьмого колена и могут назвать его поимённо. И так мыслят время не одни тувинцы. Точно так же че­ченцы, чтобы доказать свою принадлежность к тейпу-роду, обязаны помнить двенадцать имён своих предков по мужской линии. Для якутов посредниками между предками и ныне живущими членами рода являются шаманы, они ве­рят в возможность общения с предками до девятого колена. Всё, что кочев­ник хочет получить от жизни, он вымаливает у предков своего рода, обраща­ясь в прошлое. Согретые покровительством праотцов, кочевники повернуты к будущему спиной, будто едут на лошади по бездорожью, сидя верхом, но задом наперёд. Будущее они не выбирают как цель, оно надвигается на них сзади, наступает на человека из-за его плеч, будущее непредсказуемо, а потому опасно, оно несёт в себе неожиданные угрозы роду-племени. Имен­но потому у якутов есть особый дух-хозяин дороги, которому молятся о бла­гополучном кочевье, задабривают его на распутьях, на горных перевалах и водоразделах. Подобный взгляд на время нам, русским, кажется парадок­сальным, но он подтверждается, к примеру, многовековым укладом тувин­цев, чеченцев, якутов и свидетельством исследователей их национальных ко­чевых культур.

Прошедшее время в языках этих народов многогранно представлено грам­матическими формами. Так, в чеченском языке насчитывают пять прошедших времён: недавно прошедшее, очевидно прошедшее, прошедшее совершенное, давно прошедшее, прошедшее многократное. А будущее у чеченцев существу­ет в двух формах — будущее фактическое и будущее возможное. Настоящее время также представлено двумя формами. Народы, душой погружённые в про­шлое, более всего внимательны к языковым формам прошедшего времени.

Совсем иной взгляд на время у англичан. На своём жизненном пути они, в отличие от тувинцев, обращены лицом в будущее, а прошлое оставляют за спиной, за плечами. Родовая память прошлого для англичан не существенна, разве что почитается в аристократической семье предок, прославивший своё имя в истории Англии. Зато будущее представляет для англичан предмет вож­делений, будущего желают, к грядущему стремятся. Стремление "проглотить будущее" выражено в английском вспомогательном глаголе будущего време­ни will, что значит желать, хотеть. Буквальное значение английского будуще­го времени — я хочу, я желаю сделать. Однако не этот грамматический факт является главной особенностью английского представления о времени. Анг­личане больше всего ценят среди временных категорий время настоящее. Широко известно их выражение right now — прямо сейчас, навязанное ныне и русскому языку. Жизнь здесь и сейчас, прямо сейчас — вот в чём смысл существования англоязычного джентльмена. В английском языке присутствует целых три грамматических формы настоящего времени: настоящее совершенное (переводимое на русский язык только прошедшим временем), настоящее продолженное (которое растягивает временной миг в длительность), и насто­ящее независимое. Всё бытие англичан, да и других западноевропейцев, имеющих сходные системы настоящего времени, сосредоточено на сего­дняшнем дне, на текущем моменте. И потому удобства, комфорт, порядок, помогающие улучшать и украшать сиюминутную жизнь, занимают так много места в их деятельности. Пресловутый английский консерватизм — стремле­ние ничего не менять в настоящем укладе — тоже произрастает из удовлетво­ренности настоящим моментом жизни. Так что если кочевник-тувинец более всего ценит на жизненном пути прошлое, то англичанин дорожит именно на­стоящим и ради стабильности настоящего стремится, желает положить к сво­им ногам, покорить и оседлать будущее.

Настоящим и только им живут китайцы: в китайском языке у глагола во­обще нет форм времени. Чтобы выразить действие в настоящем, прошедшем или будущем, китайцу достаточно слов вчера, сегодня, завтра. Китайские глаголы существуют в одной-единственной форме: Вчера я есть цыпленка; сегодня я есть цыпленка; завтра я есть цыпленка. А значит, время представ­ляется китайцам вечно длящимся настоящим. Именно текущий момент китай­цы ценят выше всего и умеют им наслаждаться.

Сравним представления о времени чужих народов с русским взглядом на бытие. Он оказывается своеобычным, особенным. В грамматическом рус­ском настоящем-будущем времени грань между настоящим и будущим почти неуловима, ведь тонкости совершенного и несовершенного вида понятны только природным русакам. Русский язык словно не замечает настоящего, он использует для обозна­чения настоящего времени одну-единственную форму, которая, впрочем, го­това выражать и прошедшее (иду я и вижу), и будущее (поживем — увидим), и даже повелительное наклонение (пойдём!). Связка настоящего времени от глагола быть, обязательная для всех славянских языков, у нас вообще канула в небытие, грамматики скромно называют её "нулевой". Прошедшее время в русском языке, в отличие от других, даже близкородственных нам языков, выражено одной-единственной формой: пришёл, увидел, победил. Мы, русские, пренебрегаем в языке и в жизни тонкостями и деталями грамматики прошедшего времени, которые существенны для других народов. И лишь бу­дущее время у нас существует в двух формах — одна, неуловимо скользящая из настоящего (пойдут, вспомнят), а другая — с волевым и уверенным вспо­могательным глаголом будет. Русская обращённость лицом к будущему и пре­небрежение настоящим грамматически очевидны.

Каков же наш национальный образ времени? Русское время воплощено в образе воды, недаром о настоящем мы говорим, что "время течёт быстро", а о прошлом — "много с тех пор воды утекло", "было, да сплыло", "что прошло — в воду ушло". По реке времени русские мыслят себя плывущими по течению — вперёд, в будущее, подгоняемые им, увлекаемые его неумоли­мой силой. На нашем русском жизненном пути прошлое, как и у англичан, ос­таётся позади, за спиной. И нам понятно выражение "у него за плечами дол­гая жизнь, большой опыт".

Русский архетип прошлого отличен от других народов. Да, к прошлому русские относятся уважительно. Как отцы и деды наши, так и мы; не нами установлено, не нами и переставится. Но наша родовая память измеряет­ся лишь тремя поколениями предков, что отразилось в русских именах: они в России состоят из трёх частей — собственного имени, отчества — имени от­ца, и фамилии — исконно имени деда или его прозвища.

Однако уважение к прошлому прочно соединяется у нас с мыслью о том, что его не вернуть: Было да быльём поросло; прошлого не воротишь, вче­ра не догонишь; что с возу упало, то пропало. О невозможности вернуть ушедшее напоминают насмешливые поговорки: Были кости, да легли на по­госте; был пан, да пропал; был мужичок да помер; была кляча да изъ­ездилась. В прошлом мы оставляем не только события, людей, вещи, легко с ними расставаясь, особо не печалясь о потерях. Заповедано же русским обычаем, выходя в путь, не возвращаться вспять, не то удачи не видать.

Примечательно, что русские оставляют в прошлом и память о причиненном им зле, тем самым освобождаясь от греха и тяготы злопамятства. Мы привычно повторяем зарок: Кто старое помянет, тому глаз вон. мы с готовностью выставляем упрёк: Что прошло — поминать на что? Нам по серд­цу призыв: Не поминай лихом! Так что с прошлым, оставленным за плеча­ми, русские не сентиментальничают, покидают в нём злобу, погребают от­живших своё стариков, не дорожат и имуществом, пуская его даже в пожар и разруху. И когда наступает нужда покинуть близких, рискнуть самой жизнью ради высокой цели, сверкнувшей призывной звездой на жизненном пути, русский человек безоглядно молвит: Эх, была, не была! И, убедив себя этим крылатым словом, что всё прошлое словно и не бывало, жертвенно ки­дается в неведомую или заведомую опасность. А бывает, является необходи­мость бросить нажитое, отказаться от наработанного и накопленного, и тогда русский способен сказать: Пропади всё пропадом! Гори всё огнём! — ра­ди высокой мечты или светлой надежды.

Именно наш исконный архетип прошлого породил особые черты русского характера: с одной стороны, нестяжательность, незлобивость, умение забы­вать обиды, а с другой — национальное беспамятство и пренебрежение насле­дием предков.

Столь же своеобычен и русский взгляд на время настоящее. Рассматри­вая факты нашей истории и быта, поражаешься тому, что в них словно и ме­ста нет настоящему, ровно по премудрости, услышанной Владимиром Далем в русской деревне: Время за нами, время перед нами, а при нас его нет. И правда, вспомним свой опыт жизни и обнаружим, что не чтим, не любим текущей действительности, а всё ждём-пождём того, что будет вскорости. Взять, к примеру, воспитание детей в русской семье. Жизнь ребёнка от рож­дения — сплошные ожидания матери: сначала — когда ходить начнёт да заговорит, потом — когда в школу пойдёт, затем ожидание взросления, армии, завершения учёбы в институте. Все радости возрастания ребенка растворя­ются в напряжённом ожидании, и будущее дитятка для матери всегда важнее настоящего.

Точно такая же установка на ожидание видна и в русских праздниках. К ним долго готовятся, припасают угощение, стряпают, жарят-парят, закупа­ют подарки и гостинцы. А придёт праздник, сверкнёт быстрой молнией — не заметим его, ибо уже хлопочем о том, что будет завтра, и готовимся к новым семейным событиям, по русскому присловью: У завтра нет конца. Точно так же тягостна русским работа. Не труд, понимаемый как необходимое, полез­ное и полное испытаний преодоление тягот, не дело, которое русские мыслят непременно делом жизни, а именно работа — выматывающая, бесконечная, рабски бессмысленная, бесцельная. Почему и бытуют у трудолюбивого и дельного русского народа поговорки о том, что дураков работа любит, и что работа не волк, в лес не убежит.

И в праздниках, и в воспитании детей, и в работе мы непременно торо­пим настоящее, с неприязнью к нему повторяем: Ждать и догонять — хуже нет. И вправду, нам бы поскорее достичь будущего, того самого утра, что мудренее вечера, и эта наша черта, что становится поперёк насущной радо­сти, спасительна для русских как раз тем, что позволяет ютиться в стеснен­ных клетушках квартир, не тяготиться "удобствами во дворе", а главное — с надеждой переносить тяготы войн и лишений, словом, терпеть настоящее в надежде на лучшее будущее. Мы стремимся к будущему, как в русской прибаутке: Долго ль до вечера? — кричала квакушка. Далеко ль до зорень­ки? — тосковал соловушка.

Возможно, в таком пренебрежении настоящим коренится одна из причин великого русского долготерпения: перемелется — всё мука будет — при­словье как раз о настоящем, что так трудно и мучительно достаётся русско­му народу на протяжении многих столетий. Но мы знаем, что всё до поры, до времени, и тяготы проходят и преодолеваются: и горе не море — вы­пьешь до дна.

Поскольку в нашем отношении к настоящему есть доля пренебрежения им, нам, русским, свойственны качества, удивляющие другие народы, — это бесконечное русское терпение, немыслимая неприхотливость в быту и, к со­жалению, разгильдяйство и беспорядочность, которые у русских преодолева­ются только строгим воспитанием.

Повторю ещё раз: на дороге жизни мы всегда были обращены лицом в будущее и ради него готовы жертвовать прошедшим и настоящим: Дней много, а все впереди. Будущее для нас много дороже и важнее прошлого и настоящего — вот о чём сложена поговорка: Утро вечера мудренее, трава соломы зеленее.

В нашем русском времени даже сутки не измеряются астрономическими часами, как у англичан, где жизнь течёт до полудня, а затем до полночи. В ан­глийских сутках и минуты дробятся — до и после назначенного часа, строго сверяясь с циферблатом часов. Русский час иной. В нём та же неудержимая погоня за будущим. Ведь что такое половина пятого? Это загляд в дневной пя­тый час, который ещё не наступил. А без четверти семь — это когда мы уже об­живаем час седьмой, также ещё его не достигнув. Наши сутки тоже особенные, с русским пренебрежением к точному времени. Так, утро у англичан — это вре­мя до полудня. А у нас утро настаёт только в момент пробуждения, хотя бы это был и полдень, и длится лишь до начала работы. Когда же мы приступаем к ра­боте, вот тогда по-русски и начинается день. Но тянется он хоть до утра, если работа заставляет и ночью бодрствовать. И вечер для русских — это не время до полуночи, как у англичан, а срок, отведённый на отдых после работы вплоть до сна. Так что русский день не измеряется часами, а русский час не дробит­ся на минуты. Не зря говорят, что русский час долог, и в нашем наречии сей­час заключено исполнение обещанного именно в будущем. Но что замечательно в русском взгляде в будущее: мы надеемся на луч­шее, но оно зависит не от нас, а от Бога.

Потому и говорим мы, что день на день не приходится, потому и не любим загадывать и мечтать, а осторож­ненько так приговариваем: будь что будет, и ещё суеверно прибавляем, что- де загад не бывает богат, даст Бог, доживём — так увидим; не угадаешь, где найдёшь, где потеряешь.

Итак, наше русское будущее непредсказуемо, а значит, к неожиданностям и невзгодам надо всегда быть готовым. Создание запасов — отличительная черта русских, думающих о будущем. Над этим смеются, к примеру, тувинцы, которые никогда не создают запасов, зато у них, по свидетельству этнографов, существует обычай воровства, если требуется необходимое. Земледельцы и кочевники тем и различаются — одни запасаются, готовясь к невзгодам бу­дущего, и для земледельца иного пути выжить нет: где взять еду завтра, как не у себя самого, ведь воровство для земледельческих народов — преступле­ние. А другие народы — исконные кочевники — в силу особенностей своего языка и культуры не думают о будущем, и по мере оскудения живут чужими за­пасами, для них набеги — национальная доблесть.

Чисто русские присловья: Поживем — увидим! Посмотрим, а вперёд загадывать нечего — составляют суть нашего отношения к грядущему в го­товности к любым невзгодам и трудностям. Такой готовности, что легко себя утешаем в беде: нет худа без добра. Мы предупреждаем самодовольство ближних, у которых "жизнь удалась": от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Мы твёрдо знаем, что любая палка о двух концах: либо ты меня, либо я тебя, и бабушка у нас, ворожа о будущем, говорит всегда надвое: то ли бу­дет, то ли нет. И всё же, хоть завтрашнему дню верить возбраняется, имен­но он является главным устремлением русского человека, легко расстающе­гося с прошлым и пренебрегающего настоящим. Замечательно в русской картине времени и то, что будущее мечтается нам непременно светлым. Причём модель светлого будущего строится в со­поставлении с прошлым и настоящим. Тяготы и беды насущного дня в рус­ском представлении столь многочисленны, что у нас вошло в привычку хулить сегодняшний день, сравнивая его с прошедшим веком: Деды наши жива­ли — мёд, пиво пивали, а внуки живут — и хлеба не жуют; прежде жили — не тужили, теперь живём — не плачем, так ревём; деды не знали беды, да внуки набрались муки. Убеждение, что прежде мир был лучше, выска­зывается не только в ворчании стариков, но и картина мира молодого поко­ления хранит спасительную для нации установку.

Именно поэтому в русском языке существует формула идеальной модели будущего, в основе которого заложено наследие предков: Было бы начало, будет и конец; была бы нит­ка, дойдём и до клубка; были ли бы бобры, а ловцы будут; был бы лес, а топор сыщем; был бы бык, а мясо будет; был бы мешок, а деньги бу­дут. Будущее в подобной русской формуле непременно венчается успехом. Но для успешности действия русскому человеку естественно преодолевать препятствия и побивать врагов, без чего невозможна победа, в том числе и над самим собой — своей трусостью, ленью, нерасторопностью, над бес­смысленностью собственной жизни. Вот откуда рождаются парадоксальные русские надежды на препятствия, ведущие нас к самоутверждению: Была бы собака, а палку найдём; была бы шея, а хомут найдётся; был бы крюк, а верёвку сыщем.

Цепляясь, как за якорь, за трудности и беды, русский человек упорно за­клинает свою непременную победу над ними: Была бы собака, а палка бу­дет.

Само слово будет в отличие от английского will — хочу, выражающего на­стойчивое желание, хотение, в отличие от чеченского будущего возможного, которое не обязательно сбывается, русское будущее отражает неизбежность наступления того, чего мы обязательно достигнем. Мы говорим будет, и зна­ем, что по этому слову, отражающему непреложность грядущего, достигнем цели. Что-нибудь да будет. Так не будет, а как-нибудь да будет. Но это будет возникает у нас в решительные минуты жизни. Так, когда немцы втор­глись на нашу землю, прозвучало убеждённое: "Наше дело правое, враг бу­дет разбит. Победа будет за нами!" Словно печатью запечатлелось это будет! в каждой русской голове, и мы добились победы. Не желанием, не хотением прозвучало слово "будет!", а ничем неодолимой русской волей: Победа бу­дет! И точка. А само слово победа значит "то, что приходит после беды", по­беда — преодоление беды. Стало быть, без беды и победа по-русски не воз­можна. Вот она — реализация заклинательной формулы "была бы собака, а палку найдём". Так что привычка терпеть, бороться, преодолевая беды, и надеяться на лучшее есть плод русской отрешённости от прошлого, которым мы не доро­жим, пренебрежения настоящим, которого для нас как бы и нет, и всецелой устремлённости в светлое будущее. Причём если мы не дорожим настоящим, то и с жизнью расстаёмся легче других, надеясь на будущую вечную жизнь.

Христианство в этом смысле нашло в русском народе благодатную почву, ведь жизнь будущего века для многих русских — реальность большая, чем быст­ротекущее бытие. Утешаем же мы себя в тяготах: на том свете отдохнём.

А в жизни нынешнего века русские во всём ожидают своей поры. Удиви­тельное это слово пора — удобный к делу, самый что ни на есть урочный час. В этом слове заключено своеобразное понимание времени по-русски, в кото­ром всякому делу — своя пора. То было время, а ныне пора. Слово пора од­нокоренное понятиям переть, вперёд, и потому исконно означает тот самый момент, когда надлежит действовать, двигаться, идти вперёд, чтобы достичь успеха. Пора — это когда дело будет спориться, если к нему у приложить упор­ство и напор. Пора — такое русское время, которое надо учуять и узнать, ког­да зверя или врага бить: пора что железо — куй, покуда кипит. Даже неправ­да на Руси стоит только до поры, а придёт пора, ударит час — и, не загады­вая, не сомневаясь и не медля, вступает русский человек в дело, в схватку, в бой в самую пору.

В эту самую пору все средства, даже самые отчаянные, для русского-де­ла хороши. Даже тактика выжженной земли, по русскому призыву: Гори всё огнём! Пропадай всё пропадом! — по сердцу нашему характеру, что не счи­тается ни с нажитым в прошлом добром, ни с удобствами существования в на­стоящем. Тактика выжженной земли — последнее русское средство обороны, которым наш народ овладел издревле и успешно применял его вплоть до Ве­ликой Отечественной войны 1941–1945 годов. Ничего нам не жаль на последнем рубеже обороны — ни своего добра, ни своих домов, ни своих сёл и городов, погибают в огне даже храмы, сами люди готовы гореть вместе с неприятелем. Эх, была — не была! Пропадай всё, была бы жива Россия. Может быть, именно потому мы и прослыли в мире самым непобедимым на земле народом, что готовы были жертвовать всем былым имуществом своим, не дорожа, в ко­нечном счёте, и самой жизнью, в смертельной схватке с захватчиками.

В 1941 году русский город Смоленск оборонялся от немцев с 10 июля по 5 августа. Русский город стоял насмерть почти месяц. И он такой был не один. А за год до этого перед Германией капитулировала Франция. Целая страна, великая держава, с огромными ресурсами и хорошо вооружённой ар­мией сопротивлялась оккупантам всего лишь с 10 мая по 17 июня, чуть боль­ше месяца. И отдала захватчикам всё нетронутым и нерушимым: и шахты, и заводы, и целёхонькие города. Французов погибло за эту коротенькую вой­ну всего 84 тысячи человек, и 45 тысяч немцев. А у нас под Смоленском в та­кие же сроки была совершенно иная картина. Дорогой была цена Смоленско­го сражения. Безвозвратные потери составили со стороны советских войск 486 171 человек. А раненых — 273 803 человека. Огромны были и потери не­мецких войск. По признанию самих немцев, к концу августа моторизованные и танковые дивизии лишились половины личного состава, а общие потери врага составляли около полумиллиона человек. Эти цифры говорят сами за себя: наши войска сражались с немецкими до конца — любого: победного или смертного, но до конца, оставляя за собой не целёхонькие заводы, фабрики, склады продовольствия и оружия, а выжженную землю, взорванные мосты и железные дороги, пепелища городов.

Давайте же задумаемся об этом сегодня, когда многим так хочется ду­мать, что можно сдаться на милость оккупантам, как те же французы, привет­ствовать их и служить им, и всё ради того, чтобы благоденствовать сейчас, увлекаясь и наслаждаясь сегодняшними благами цивилизации. Но так ли поступали наши прапрадеды и деды в великих русских оборонительных войнах, где они сражались до конца — по победного или смертного конца, не остав­ляя врагу ни трофея, ни добычи, ни крова, ни пищи, устремляясь всем суще­ством своим в будущее, забыв совершенно о прошлом и настоящем. Наши предки сами теряли и лишались всего, но терпели и надеялись — тактика вы­жженной земли, последняя линия обороны русского народа нас никогда не подводила.

Итак, наше русское время — особое, время, в котором практически нет те­кущего настоящего, зато есть пора — тот урочный час, когда всё спорится и ки­пит.

В нашем русском бытии по прошлому мы не тоскуем и им не дорожим, хотя оно и лучше нынешнего, и о будущем не загадываем, ибо боимся прогадать, ведь мы только предполагаем, а располагает Бог. Но мы всегда ждём и рассчитываем на грядущее, ведь если во времени подождать — у Бога есть что подать. Наше русское будет! пересиливает все мимотекущие невз­годы, оно велит стремиться к тому, о чём предначертано: будет! Наши наци­ональные преимущества — терпение и воля — воспитаны русским временем, а решительность вскормлена бедой, после которой неизбежна победа. Вдумайтесь, почему мы, русские, стали творцами великой империи, по­чему мы — государствообразующий народ? В том числе и потому, что мы об­ладаем такой моделью времени, которая позволяет народу строить великое государство. Мы не держим зла на другие народы, даже если нам пришлось с ними долго воевать, и легко принимаем их в пределы своей страны. Мы не держимся за нажитые богатства и щедро делимся ими с соседями. Потому что мы легко расстаемся с прошлым. Мы терпеливы и неприхотливы в настоящем, потому легко переносим бедствия и невзгоды и берём на себя всё са­мое тяжкое в строительстве государства, как его становой хребет. Мы любим наше будущее и видим его непременно светлым, свободным от бед и несча­стий, и стремимся, чтобы всем народам было рядом с нами хорошо. Народ такого психологического склада с нашей моделью времени способен постро­ить империю. И мы её построили!

Но почему сегодня в русском народе такое разочарование и апатия, по­чему мы не хотим жить, не боремся за своё будущее? Да потому что светлого будущего у нашего народа нет. У детей нет будущего, нет любимой мечты, которую можно приближать, к которой надо стремиться.

А мы не можем жить без будущего. Ведь призыв к обогащению, обращённый к людям среднего возраста, надежда на сытую старость, внушаемая пожилым людям, идея уе­хать с родной земли и там устроить свою жизнь, которую навязывают моло­дёжи, — вот всё, что нам предлагают в качестве светлого будущего. А остальных, кто не хочет принимать этих скотских, с русской точки зрения, идей, ждут нищета, беспросветность, безысходность…

Но не падайте духом. Это всё до поры. Наш русский архетип светлого бу­дущего рано или поздно зарядит нацию новой спасительной энергией. И эта взрывная, волевая энергия непременно вырвется наружу. Когда придёт пора, победа будет за нами!

Татьяна Миронова

***

ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

Русские идеалы в русском языке (I , II , III)

Русская литература о грядущем совершенстве человека

Вечные ценности в русской культуре: размышления на рубеже тысячелетий

Империя-донор: нравственный подвиг как основа российской цивилизации

Российская модель мы-строительства и вызовы дезинтеграции

Миссия российской культуры в Евразии

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...