< Ноябрь 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30      
Подписка rss
Поиск Поиск
Этические основания политики: возможна ли реализация общих ценностей в отношениях России и Китая?

24 октября 2017 года
Закладки

Автор Андрей Владимирович Поповкин — к.филос.н., зав. кафедрой философии ДВО РАН, зав. научно-образовательным центром Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН.

Опубликовано в издании: Перспективы развития юридической науки, практики и образования в Азиатско-Тихоокеанском регионе: форум международных научно-практических конференций, посвященный празднованию 58-летия непрерывного юридического образования в Дальневосточном федеральном университете и 97-летию юридического образования на Дальнем Востоке России, 6 октября 2016 года: материалы / [ сост. и отв. ред. Ю. Ю. Попова]. — Владивосток: Дальневост. федерал. ун-т, 2017.

Фото: © REUTERS, Kim Kyung-Hoon

***

Человеческое общество не подчиняется закону джунглей… (Си Цзиньпин)

В современной политической практике вопрос о ценностях (национальных, религиозных и т.п.) приобретает все большее значение. Все чаще современные политики приходят к выводу, что прагматические (в первую очередь экономические) интересы не являются единственным измерением пространства международных отношений или внутренней жизни страны. Такие понятия, как общие ценности и общее культурное пространство, являются основополагающими для России и Китая, на протяжении многих столетий формировавшихся как государства, в которых каждый народ мог сохранять свое этнокультурное своеобразие.

Взрыв этнического сепаратизма и религиозного экстремизма в начале XXI в. стал серьезным вызовом, в том числе и самому понятию "общенациональные ценности". Не менее значим и глобальный вызов базовым культурным устоям Китая и России со стороны постгуманизма, пришедшего на смену мультикультурализму на Западе и состоящего в отрицании таких ценностей, как человечность, долг, служение, патриотизм, уважение к старшим, благородство.

Ключевая гипотеза данной работы состоит в том, что в российско-китайских отношениях не меньшее значение, чем общие экономические и военно-политические интересы, может иметь задача защиты и реализации общих ценностей. Более того, можно смело предполагать, что, несмотря на прагматическую риторику политического руководства, в реальности ценностные мотивы оказывали и оказывают довольно существенное влияние на принятие решений. Недостаточное внимание к этому аспекту делает, с одной стороны, неполным понимание современных и исторических политических процессов, а с другой — может приводить к принятию политиками непоследовательных, стихийных решений в силу непродуманности собственных этических оснований. Для обоснования выдвинутой гипотезы, прежде всего, проясним различение двух руководящих политических принципов: политики интересов и политики ценностей. Некоторые современные авторы их противопоставляют, другие говорят об их взаимодополнительности. Однако практически нет внятной общепринятой дефиниции этих принципов, ведь интересы могут быть не только экономическими, а принципы — не только возвышенными.

Под политикой интереса чаще всего понимают такую, которая руководствуется прагматической нормативностью, близкой к эволюционной этике. Главная цель такой нормативности — выживание, самосохранение. Таково политическое учение Гоббса, Макиавелли и т.п. Похожих взглядов придерживался в Древнем Китае основоположник легистской школы Шан Ян: "Стремление людей к богатству и знатности угасает лишь тогда, когда захлопывается крышка гроба"[1]. Иными словами, здесь политика понимается как построенный на силе баланс интересов участников властных отношений (как внутри государства, так и между государствами).

Под политикой ценностей будем понимать осуществление власти на основе этической нормативности, то есть такой, где речь идет о добре и зле, а не о материальных (витальных) благах. Наиболее яркими мыслителями, стоящими на таких позициях, в Древнем мире были Аристотель, учивший о политике как деятельности, направленной на общее благо, и Конфуций, этико-политическое учение которого глубочайшим образом укоренено в религиозно-онтологическом миросозерцании. Весьма примечательно, что хотя мы и не находим в истории государств, правители которых исходили бы исключительно из этической нормативности, тем не менее, вчитавшись в тексты обоих упомянутых мудрецов, мы обнаружим, что они вовсе не занимались сочинением неких оторванных от реальности идеалов. Оба они очень хорошо знали реальное устроение современной им политики, и оба говорили о ее этических основаниях как о фактическом положении дел. В Новое время проблема нравственных оснований политики была поднята великим русским философом В. С. Соловьевым в связи с противостоянием Российской Империи Западу. "Должно, хотя бы сперва только в теории, признать высшим руководящим началом всякой политики не интерес и не самомнение, а нравственную обязанность", — писал великий русский философ [2].

Вопрос о том, чем следует руководствоваться государству во внешней и внутренней политике, неоднократно поднимался и в постперестроечной России. Примечательно, что российская власть в своей риторике чаще всего декларирует приверженность прагматической политике интереса. В то же время можно отметить целый ряд действий России, имеющих неочевидную материальную выгоду, но за которыми явно просматриваются определенные этические ценности как политического руководства, так и традиционной российской культуры.

Отрицание этического аспекта в политике иногда ошибочно выводится из явного несоответствия этически допустимого для личности и для государства. Действительно, этическая нормативность личности и государства не идентичны. Так, убийство граждан государства N расценивается как зло (иногда — необходимое), но вот "убийство" самого государства N (например, в форме аннексии) может представляться не только как прагматически, но и как этически оправданное. С одной стороны, есть понятия международных отношений с явной этической окраской: "справедливая война", "международное право" и т.п. С другой, история дает слишком очевидные примеры того, что отношения стран и народов слишком часто строились по модели "хищник-жертва"…

В итоге встает вопрос, есть ли антропологические и онтологические основания считать, что этическая нормативность применима к политической практике? Нужно признать, что у современных авторов мы вряд ли найдем подобные размышления — в большинстве случаев довлеет прагматическая идеология. Однако нам, вслед за такими русскими мыслителями, как В.С.Соловьев и С.Н.Трубецкой, следует обратить внимание на тот факт, что политические решения не возникают как некие абстракции, они — порождения вполне конкретных личностей, сообществ, политических элит, а порой и общественного мнения того или иного государства. Это означает, что политическое решение принимается в контексте личной и социальной этической нормативности.

Примечательно, что именно русская и китайская религиозно-философская мысль выработали концепции, наиболее глубоко обосновывающие социальную этическую нормативность. Речь идет о конфуцианском понятии ритуала (ли) и русской религиозно-философской концепции соборности, разрабатывавшейся, в частности, С.Н.Трубецким [3].

В духе учения о ценностях Н.О.Лосского можно сказать, что государство, его существование, есть добро относительное, как, впрочем, и этнос. Ведь государство и народ можно рассматривать как такие формы органического единства, в которой человек "постепенно научается хотя бы отчасти выходить из замкнутости в себе и вступать в союзы с другими деятелями, образуя с ними органически единые целые, в которых возможно достижение сообща большей сложности и разнообразия жизни, чем в изолированном существовании. Однако повышение жизненной мощи и творческой активности, приобретаемое в таких органических единствах, используется в значительной мере эгоистически, именно для энергичной борьбы за существование против всех, кто находится вне данного единства: добро повышения жизни одних существ сопутствуется злом угнетения жизни других существ"[4].

Однако государство все же имеет более низкий этический и онтологический статус, чем народ или народы, в нем живущие. Это выясняется простым рассуждением: если уничтожение одним государством (государствами) другого (других) не всегда есть зло [5], то уничтожение народа — геноцид — есть такое же зло, как убийство человека.

Дело в том, что само государство можно рассматривать как форму жизни народа или нескольких народов. И в этом смысле государство есть благо. Оно позволяет этносу (совокупности этносов) не раствориться, не исчезнуть в горниле истории. А раз государство есть благо, то вопрос об этической нормативности для него, его устройства, действий в отношении других государств и своего народа (народов) как минимум имеет право на существование. Таким образом, ясно, что полноценное и длительное политическое сотрудничество не может выстраиваться исключительно на фундаменте прагматических (витальных) интересов в силу их неполноты и ситуативного характера. Полноценные отношения между государствами, как и между личностями, невозможны без некоего минимума общих ценностей. Не будем сейчас заострять внимание на столь очевидных ценностях, как политическая честность, состоящая в исполнении принятых международных обязательств. Хотя это именно базовая этическая ценность. Ведь государства, как и люди, не могут договориться соблюдать договоры, но напротив — всякий договор зиждется на уверенности сторон, что они будут его соблюдать!

Представляет интерес поиск специфических для России и Китая общих ценностей. Конечно, это требует обширных исследований. Наша задача показать, что таковые есть. Вот некоторые из них.

1. Очень сильное и ясное осознание в русской и китайской культурах связи народности и государственности. "Русскость" неотъемлемо связана с Россией. Русский народ, русская культура за века противостояния то Западу, то Востоку крепко впитали в себя, что русский народ может сохранить свою самобытность только в русском государстве. И неслучайно всякое противостояние русскому государству скатывается в русофобию, ненависть к русским как к народу. Подобным же образом Китай — Поднебесная — есть не просто место, где живут китайцы, но — сакральное сердце китайского мира. И факт, не раз вызывавший удивление у историков — всякий народ-завоеватель, приходивший в Китай и водворявшийся в нем, рано или поздно обнаруживал, что невозможно жить в сердце Китая, не пропитавшись его культурой настолько, чтобы стать его органической частью.

2. Ценность человечности. Пожалуй, нигде, кроме России и Китая, проблема смысла человеческой жизни, человеческой личности, особенно в ее отношении к государству, не ставилась так остро и не получали столь радикальных решений. Только Китай дал миру Конфуция, впервые в древней истории прямо заговорившего о человечности как безусловной ценности. Только в России мог родиться Достоевский, показавший такие глубины человеческой личности, о которых остальной мир мог лишь смутно догадываться. Но в то же время, современные, особенно западные историки утверждают, что ни одно государство Евразии не знало в своей истории столь деспотичных форм государственного правления, какие были в истории России и Китая. В этом, конечно, можно сомневаться. Но вот то, что проблема противостояния человека и огромного государства больше и глубже всего понятна русскому и китайцу, бесспорно.

3. Россия и Китай представляют собой не моноэтнические государства, скорее, целые семьи народов, живущих в пространстве общей культуры и общей истории. Такое единство в китайской мысли получило наименование 和 (hé — по Л.С.Переломову: "единство через разномыслие" (единство многообразного)[6]. В Китае такое формирование нации, по всей видимости, приходится на времена династии Хань (206 г. до н.э. — 220 г. н.э.), когда представители разных этносов, населяющих Поднебесную, стали считать себя китайцами (чжунго жэнь), "поскольку являлись подданными одного императора, разделяли общий набор культурных концептов, имели общую историю, реальную и мифологическую. Именно этот феномен стал основой постоянного расширения границ китайского государства и ареала проживания китайского этноса — явления более культурного и политического, нежели этнического. Он же позволил Китаю всякий раз объединяться после многовековой раздробленности и подчинения иноземцам: чувство принадлежности к единому этносу жило в китайцах вопреки всему"[159]. Хотя базовые принципы такого единства, по всей видимости, были заложены еще раньше — во времена династии Чжоу.

Подобным же образом Россия, сбросив иго Орды, в течение нескольких веков постепенно вобрала в свое культурно-политическое пространство множество различных народов. При этом большинство народов России сохранили свои этнокультурные и религиозные особенности, получив через пространство русского языка и русского государства доступ к сокровищам мировой культуры и место в мировой истории. (Эти народы плечом к плечу с русскими сражались на фронтах Великой Отечественной, а в наши дни недруги России бледнеют, не только вспоминая о ее современном оружии, но и от мыслей о чеченских или казацких боевых подразделениях.)

Подводя итоги, отметим, что вопрос об этических основаниях политики, особенно теоретическое их осмысление, безусловно, требует дальнейшего кропотливого исследования. Однако несомненно само наличие таких оснований. Равным образом, ясно, что народы России и Китая имеют ряд общих ценностей, и ценности эти носят отнюдь не второстепенный характер. И это внушает оптимизм в оценке перспектив развития российско-китайских отношений.

Андрей Поповкин

*

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Цит. по: Переломов Л. С. Конфуций и Конфуцианство с древности по настоящее время (V  в. до н. э. — XXI в.). М.: Стилсервис, 2009. С. 422.

[2] Соловьев В. С. Великий спор и христианская политика / Соч. в 2-х тт. Т. 1. М.: Издательство "ПРАВДА", 1989. С. 66.

[3] Подробнее см., например: Трубецкой С.Н. О природе человеческого сознания // Сочинения. М.: Мысль, 1994.

[4] Лосский Н. О. Ценность и Бытие. Бог и Царство Божие как основа ценностей. Париж: YMCA PRESS, 1931.

[5] Например, не было злом уничтожение государственности нацистской Германии.

[6] Переломов Л.С. "Четверокнижие" — ключ к постижению конфуцианства // Конфуцианское "Четверокнижие" ("Сы шу"). М.: Восточная литература, 2004. С. 19.

[7] Дмитриев С.В., Кузьмин С. Л. Что такое Китай? Срединное государство в историческом мифе и реальной политике // ВОСТОК (ORIENS), 2012. No 3. С. 8.

Источник

***

ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

Государство справедливости как желаемый облик страны

Методология стратегии и тактики перехода к нравственному государству

Государство справедливости: постановка задачи

Россия и великий китайский путь

Китайский эволюционный вызов

Культурная геополитика России и Китая

Братство народов СССР в Великой Отечественной войне

Национальная политика многонационального государства

Войцех Ярузельский: депортация на Алтай изменила мое отношение к русским

Вечные ценности в русской культуре: размышления на рубеже тысячелетий

Империя-донор: нравственный подвиг как основа российской цивилизации

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...