< Ноябрь 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30      
Подписка rss
Поиск Поиск
Священство, власть и политический миф

01 марта 2013 года
Закладки

Исторически десакрализация власти, т.е. лишение ее священного статуса, выступает в качестве одного из проявлений процесса разцерковления общества. Политические институты наделены сакральным смыслом лишь в системах мифологического и религиозного мировосприятия. Поэтому десакрализация напрямую связана с утратой мифологической и религиозной акцентировки жизни. Посредством политического ритуала, представляющего собой ничто иное, как инсценировку содержания мифа, общественный организм устанавливает связь со своими историческими первоистоками, поддерживая тем самым непрерывное функционирование коллективной памяти. К.Г. Юнг писал, что в архаических системах политика формировалась через самосознание погружения в прошлое.

Основополагающим компонентом идеологии являлась "священная история". В качестве таковой в язычестве выступал героический эпос, повествующий о свершениях праисторического времени (эпохи золотого века). Политика христианского государства строилась на обращении к библейской истории. Антисемитизм христианских королей являлся в определенном смысле политическим ритуалом, служащим механизмом вытеснения памяти об иудейских истоках священной истории европейских государств. Протестантское отрицание священного предания отражало десакрализационную тенденцию европейской государственности. Причем, православное понимание предания, отождествляемого с изустной традицией апостольских проповедей, имела более определенную историческую проекцию, тогда как католическая, включающая в него установления римских пап, акцентировалась на современности (сакрализация в последнем случае определялась не мифологией святой древности, а постулатом непогрешимости преемников апостола Петра).

Без священной традиции существование государственного организма представляется бесперспективным.

Пласт священной истории присутствовал даже в рамках советской идеологии, соответствуя "легендарным" временам Революции и Гражданской войны. Имеет ли современное российское государство свою "священную историю"? Скорее можно вести речь о конструировании некоего демонизированного поля российского прошлого. Следует констатировать, что демифологизирующая прошлое историческая наука внесла существенную лепту в процесс десакрализации. Лоренцо Валла выступил одним из могильщиков католической теократии. Не удивительно, что в легистском Китае занятие историей рассматривалось как наиболее опасная для властей разновидность преступлений (при Цинь Ши Хуане даже прах давно умерших историков подвергали ритуальной казне). Не случайно, по канонам классицизма, царским жанром считалась трагедия. Низведение фигур высшей государственной власти в низшие жанровые сферы выхолащивало их сакральное восприятие, профанизировало их функциональное предначертание.

По сей день недостаточно оценена роль политического анекдота в дискредитации советской государственной системы. Таким же образом анекдотическое изложение в стиле К. Валишевского истории русских царей вело к закату Российскую империю. Не случайно, В.Я. Пропп усматривал истоки европейской демократии в карнавальной культуре. Русские цари оберегали свой престол организацией преследования скоморошества. Мифологическое преображение Ивана – дурака в Ивана – царя являлась одной из форм карнавализации политического восприятия. В отличие от обращенной к прошлому мифологической сакрализации власти, религиозная основывалась на переносе "золотого века" в параллельный мир, на Небеса. Политическое "Царство" объявляется проекцией предвечного "Царствия". Бюрократическая система Византии строится в соответствии с ангельской иерархией престола Господа. Конструируется идеальный прототип земного государства – "небесный Египет", "небесный Вавилон", "небесный Иерусалим" (в православном сознании он, по сути, являлся "небесным Кремлем") и т.п. Царю небесному соответствовало его политическое преломление в образе царя земного. Политический режим есть земная проекция Божьего Царства.

Ни в одной из религий небесное государство не представлено в виде республики.

Принцип демократии противоречит самой идеи Бога, как высшего существа, а потому предполагающего иерархическую государственную модель. Таким образом, республика есть аномальное политическое явление с точки зрения религиозной традиции. Не случайно, республиканцы, в противоположность монархистам, провозглашались левыми, при том, что левая сторона в христианской космологии однозначно оценивалась как дьявольская. Высшие политические институты были не только зеркальным отражением небесной власти, но и мостом связующим горний и дольний мир. Их демонтаж, как, к примеру, разрушение Иерусалимского храма и роспуск иудейской жреческой корпорации, воспринимался в качестве утраты данной связи. Надежды на ее восстановление становились ведущим мотивом апокалиптических утопий.

Кстати, символика распространенной на Ближнем Востоке архитектуры плоскостной крыши истолковывалась как отсутствие моста связующего с небесными сферами, тогда как христианские конусообразные постройки подчеркивали его существование. В католической теологии еще от Августина Блаженного наметилась тенденция противопоставления "Града Небесного" и "Града Земного", что привело в конечном итоге к отпадению последнего от религиозной идеи. Напротив, на православном Востоке имело место слишком близкое сведение друг к другу Царствия и Царства, приведшее к квазирелигиозному коммунистическому утопизму. Происхождение слова "богослужение", обозначаемому буквально службу Господу, указывает не только на жреческую литургию, но и на религиозный смысл политической деятельности. Основой мировоззренческой революции Нового времени являлась "теория двух истин", чья решающая роль в уничтожении традиционного общества пока еще не достаточно выяснена. Прежде политический режим являлся одним из уровней единой космологической иерархии. Бог венчал пирамиду государственности.

Высшую власть в древней Руси представлял не князь, а непосредственно Велес (к имени божества восходит происхождение самого слова власть). Князья и жрецы выступали лишь полномочными представителями небесного повелителя. "Теория двух истин" в политическом смысле вела к отрицанию небесных уровней иерархии. В результате земные полномочные представители провозглашались верховными правителями. Таким образом, "теория двух истин" являлась идейной предпосылкой формирования абсолютизма. Универсальный характер тенденции десакрализации власти отражает историософская концепция Ю. Эволы о варновой деградации политического режима. Приверженность итальянского мыслителя принципам трех "а" – антиевропеизм, антисемитизм, антихристианство исключало ссылки на его воззрения в научной литературе. К тому же, Ю. Эвола являлся и антиславянином, необоснованно утверждая, что у славян отсутствовала священная традиция, а потому к ним универсальная историческая модель неприменима. Мы же попытаемся все-таки перенести ее на российский исторический контекст.

Древнейшая политическая модель носила иерократический характер, т.е. властные полномочия были сосредоточены у жрецов (брахманов), как хранителей тайных знаний. Теократическая форма власти подразумевала ее сакрализацию. Понятие деспотия искажает смысл правового статуса высших иерократических институтов в древности.

Теократический суверен, несмотря на жестокость в отношении подданных, не являлся деспотом.

Правитель не был полновластным хозяином, вотчинником управляемой им страны. Он считался фигурой спиритической. Его общественная функция заключалась в концентрированном воплощении воли народа, посредником между которым и высшими силами он выступал. Если происходил природный или социальный катаклизм, в глазах подданных правитель лишался сакрального ореола. В таком случае даже предусматривалась его смерть. Задолго до европейских просветителей в конфуцианской философии Мэн-цзы была разработана теория, оговаривающая случаи, когда народу надлежит свергать императора. Утративший вследствие нарушения религиозной традиции теократический статус Эхнатон, остался запечатлен в египетском искусстве, как телесно ущербный персонаж (отвислый живот, кривые ноги, остроконечные уши).

Исследования народных восстаний средневековой Руси свидетельствуют, что погромы духовенства, волхвов и еретиков совпадали с периодами голода или эпидемий. Жреческий аспект власти имелся даже в светских политических системах Греции и Рима. Над эллинскими полисами возвышался дельфийский оракул, без обращения к которому не принималось ни одно политическое решение. В Риме глава государства помимо прочих постов занимал должность верховного понтифика, правовые прерогативы которого перешли затем к римским папам. Показательно, что именно с этой должности Юлий Цезарь начал свое восхождение к высотам императорской власти. Из ныне существующих в мире монархов лишь японский микадо является теократической фигурой, генетически восходящей к жреческому правлению. Во исполнении религиозной миссии зачастую правителей приносили в жертву.

По-видимому, христианский обряд причастия представляет собой затемненное воспоминание о ритуальном жертвоприношении правителя. Интересный ритуал практиковался в Инкской империи, когда во время религиозных празднеств "великий инка", фигура, находящаяся на вершине иерократической лестницы солярного культа, наносил себе раны в язык и гениталии. Падающая на алтарь кровь правителя являлась залогом успеха мистериального действа. Ту же цель преследовали ритуальные казни хазарами своих каганов. Являясь символом нации, каган должен был олицетворять молодость и силу, а не немощь. В целях избежать одряхления общества он умерщвлялся в полном расцвете сил. Повидимому, иерократическая протогосударственная система волхвов имела место и в древней доваряжской Руси. Следующей ступенькой процесса десакрализации власти стал универсально-исторический переворот воинов (революция кшатриев), достигнутый в силу обладания ими материализованной силой.

Представители второй ступеньки социальной инициации узурпируют полномочия жреческого уровня. Современные европейские короли являются потомками вождей воинского сословия. На Руси воинским переворотом было установление власти варяжской (а варяги и есть профессиональная воинская корпорация) династии Рюриковичей. Мифологический сюжет противоборства Перуна (бога дружины) и Велеса (бога жрецов) символизирует реальный исторический конфликт. Показательно, что в киевский перунов пантеон Велес Владимиром включен не был. Согласно одной из интерпретаций, смерть вещего Олега через гибель коня (знаковый образ воинов) от укуса змеи (знаковый образ жрецов), объясняется в качестве информации о мести жрецов, за устроенный дружинниками переворот. Всадник на коне, повергающий змея, преобразованный в геральдическую эмблему Георгия Победоносца, символизировал торжество кшатриев над брахманами. "Медный всадник", возвышающийся над поверженной змеей, являлся скульптурной композицией олицетворявшей ту же тематику. Интеллигенция как социальная категория, имеющая доступ к знанию, генетически и функционально восходит к жречеству.

Антигосударственная мировоззренческая позиция российской интеллигенции и ее инициирование революции восходили к жреческой мечте о политическом реванше.

При иерократии в первую очередь сакрализировались знания, при власти кшатриев – война. Военные походы преподносились в качестве священных. Показательно, что священными объявлялись почти все войны ведомые Российским государством. Только с установления буржуазных политических систем священные войны заменяются войнами интересов. Поэтому через призму политики интересов историки не могли объяснить легитистский курс внешней политики русских императоров (полагая его ошибочным), тогда как он основывался на принципиально иной системе восприятия власти. Будучи религиозной фигурой, русский царь не имел права поступиться принципами христианской морали, ради экономической или стратегической выгоды. И Николай I, и Николай II предпочли ввязаться в опасный для их собственного престола европейский конфликт, чем отступиться от миссии защиты прав православных единоверцев.

Символом мифологического осмысления воинской власти является образ "спасителя Отечества". В общественном восприятии ни Кутузов, и ни сам народ одерживают победу над Наполеоном, а Александр I. Культ Сталина во многом был обязан соответствию архетипа "спасителя Отечества". Родина – мать с мечом в руках также являлась символическим выражением национального ритуала кшатриев. Для идеологического укрепления своей власти воинские правители обращались к новым религиозным доктринам, таким как буддизм, христианство, ислам, отвергавшим магические знания и, соответственно с ними, и власть жрецов, но зато пропагандировавшие покорность властям. Религиозные реформы Владимира, прежде всего, преследовали цель разрыва с мифологической традицией сакрализации власти жрецов и создания идеологического обоснования политической узурпации кшатриев.

Историографическое клише в христианизации укреплений государственности находится в явном противоречии с последующей вслед за крещением раздробленности. Одним из ее факторов являлась утрата княжеской властью сакрального ореола. Родовой мифологический принцип обоснования власти князей (князь почитался сыном Сварога) терял свой смысл в рамках космополитической доктрины. Место русских волхвов заняли иноземцы – греческие митрополиты. Искусственная сакрализация ими истории еврейского народа длительное время не могла найти отклик среди русского населения. Пропаганда же церковью постулата о божественном происхождении любой власти привела к признанию кесарева статуса монгольских богдыханов. Только с разработкой по истечении нескольких столетий нового национального пантеона героев (таких как Св. Александр Невский) происходит сакрализация власти князей, сопряженная с борьбой за освобождение от нелигитимной власти ханов.

Правда, процесс религиозной деградации власти не был строго предопределен, а только отражал тенденцию, ввиду чего неудивительны исторические факты обратного движения, частичного возвращения власти жреческому сословию. Иерократическая система с книжниками и факихами во главе была восстановлена в исламском халифате (продолжая по-прежнему существовать в иранском институте аятол). Идею жреческой власти, воплощенной в папацезаризм, в средневековой Европе отстаивала партия гвельфов (европейские короли  утверждались постановлением римского понтифика, т. е. не были в полном смысле суверенны). Да и императорская система гиббелинов воспринималась ни сугубо светской властью, а синтезом церковной и воинской традиций. Их политическим кредо был не только антипапизм (анти-Ватикан), но и антиабсолютизм (анти-Франция). Такой же компромиссный характер исторического перехода власти от сословия жрецов к воинам имела православная теория "симфонии". Власть кшатриев в Европе была окончательно установлена лишь с возведения структур абсолютизма.

От формулы Людовика XIV "Государство – это я" абсолютизм эволюционизировал к доктрине Наполеона "Нация – это я".

Абсолютистская модель государственности имеет принципиальные отличия от жреческо-воинской системы православного царства (самодержавия). Поэтому понятие "русский абсолютизм" представляется не вполне исторически корректным. С эпохи европейских революций власть от кшатриев – дворян переходит к вайшьям – буржуазии. Еще Аристотель определял олигархию "аристократией наоборот". С одной стороны, данный переворот был обусловлен техническим приращением, прежде всего изобретением пороха, сводящим на нет воинское искусство рыцарства. С другой, распространением товарно-денежных отношений, приводящих к переходу реальных рычагов управления в руки буржуа. Скрытый (учитывая дорогостоящую процедуру современных выборов) или явный имущественный ценз позволяет кооптировать в высшие эшелоны власти если не самих представителей буржуазии, то их ставленников. Космополитический характер олигархического строя привел к упразднению политической мифологии государства как патриархальной Семьи.

Идеологическим знаменем вайшьев стали доктрины, отвергающие мифологическую природу власти – протестантизм, деизм, пантеизм, атеизм. Экономика, бывшая прежде сферой деятельности лишь одной из варн – вайшьев, выдается за универсальную категорию. Механизмом сохранения власти буржуазии, при декларации принципа всеобщего избирательного права и одновременном отстранении от владения средствами производства большинства граждан, является сакрализация частной собственности. Современным российским адептом христианства следует иметь в виду, что идея президентской республики противоречит православному пониманию природы власти и входит в политический арсенал протестантской и пантеистической мысли. Декларируемое М. Лютером всеобщее священство приводило к отрицанию, как института церкви, так и монархии, ибо всякий может обращаться к Богу напряму.

Ж. Кальвин, провозгласив, что успех в земной жизни является следствием богоизбранности человека, создал обоснование не только святости предпринимательских доходов, но и политической карьеры. Таким образом, помимо монархических особ, на высшие ступени власти получал право претендовать каждый. Теория богоизбранности в кальвинизме явилась следствием развития католического догмата о железном предопределении. Как известно, православное богословие отвергало данный постулат, а потому для него ссылка на божественную волю избрания президента была лишена смысла. Поэтому определенный элемент сакрализации президентской власти в католических и протестантских государствах утрачивался в российской республике. Тем более не соотносилась с православием пантеистическая концепция мироустройства, согласно которой Бог отождествляется с природой, а, следовательно, теряла свою актуальность монархическая власть, воспринимаемая прежде в качестве моста связующего человечество с высшими сферами. Формула "Глас народа – глас божий" отражает пантеистическое восприятие политики.

Православная традиция выражает прямо противоположный подход к системе народоправства – "Глас народа Христа распял".

В свое время Гогенцоллерны любили подчеркивать, что получили корону от неба, и только перед небом будут держать отчет. Разъяснять массам тонкости государственной политики считалось делом неблагодарным. Идеологическим преломлением пантеизма явилась теория "общественного договора", подменяющая собой божественное осмысление природы власти. Государство провозглашалось следствием компромисса между людьми, а не установлением свыше. Если уполномоченные на основании этого соглашения к осуществлению властных обязанностей выполняют их ненадлежащим образом, его можно расторгнуть и перезаключить. Для оптимизации общественного контроля за властью была выработана технология периодического переоформления договора (предположим, с частотой раз в четыре года). Отсюда проистекает процедура выборности верховной власти. Ю. Эвола предсказывал завершение процесса десакрализации революцией шудр – рабов ("восстанием масс" по Х. Ортеге-и-Гассету), элементы которой обнаруживал в движении пролетариата. В массовом обществе устанавливается торжество низменных импульсов человеческой природы.

Еще Платон указывал на неизбежность трансформации демократии в "демагократию", т.е. тиранию, являющуюся оборотной стороной власти "охлоса". Теория "естественного человека", развитием которой является доктрина "прав человека", уничтожает социальный, культурный, исторический облик личности, превращая его в абстрактного атомизированного индивида. Принцип арифметического, т. е. количественного равноправия (исономии) в противоположность геометрическому – качественному (соответствующему афоризму Гераклита: "Один для меня – десять тысяч, если он – наилучший") обусловливает торжество желаний большинства, профанических знаний (сфера брахманов), низменной этики (сфера кшатриев), паразитической экономики (сфера вайшьев). Политические модели каждой из ступеней десакрализации не существовали в чистом виде, исторически корректируясь взаимоотношениями правящего сословия бюрократической средой. Ни одно из названных сословий не способно решать частные управленческие задачи самостоятельно, для чего существует чиновничий аппарат. Зачастую высшая власть сказывалась заложником управленческих кадров. Учреждение Табеля о рангах являлось погребальным звоном дворянской империи в России. Воин аристократ приравнивался к чиновнику. Управленцы – секретари явились также разрушителями и советской идеологии. Прагматическое мировоззрение чиновника демифологизировано.

В определенном смысле бюрократ противостоит сакральному уровню власти. Не случайно, в русской лубочной традиции XVIII–XIX вв. дьявола изображали в мундире чиновника.

Отсюда же идет народное противопоставление царя (или квазицаря) боярам, министрам, советникам, депутатам и т. п. "Семибоярщина" стала символом лихоимства и национальной измены. Расправа Николая I над декабристами приветствовалась как заступничество за народ. Не оправдавший крестьянских надежд царский манифест от 19 февраля 1861 г. был воспринят в качестве чиновничьего подлога. Оценка народом сталинских политических чисток имела тот же лейтмотив расправы с бюрократической крамолой. Традиционное противопоставление царь – бюрократы актуализировалось в народном сознании в период постбрежневской борьбы с коррупцией, обусловив непроходящую по сей день высокую популярность Ю.В. Андропова. Да и сама Октябрьская революция воспринималась как возмездие чиновникам (т. е. Временному правительству), узурпировавшим царскую власть.

Многие современные исследователи забывают, что исторически Октябрь являлся анти–Февралем, а не антимонархизмом. Ряд собранных В. Далем пословиц отражают античиновничьи процаристские настроения русского народа: "Не от царей угнетение, а от любимцев царских"; "Не Царь гнетет народ, а временщик"; "Царские милости в боярское решето сеются"; "Царь глядит, а бояре скребут"; "Жалует Царь, да не жалует псарь"; "Воля Царю дать ино и псарю"; "Не ведает Царь, что делает псарь"; "Царю из-за тына не видать"; "Стол (т.е. престол, трон) здоров, да забор плох"1. Национальным ритуалом являлась политическая имитация мифа о непосредственной связи народа и царя. Грозный государь Иван Васильевич казнил за лихие речи бояр, но выслушивал правду из уст юродивых. Русское патриархальное мировосприятие обусловило выработку особой челобитной формы коммуникации народа и власти. Учрежденный Иваном Челобитный приказ являлся уникальным политическим институтом, не имеющим аналогов в историческом опыте иных государств.

Сходные государственные структуры по приему народной корреспонденции царю пытались восстановить Павел I и Александр I. Судя по изданным в Берлине извлечениям из секретных отчетов Министерства внутренних дел России при Николае I, наказания помещиков за злоупотребление во взаимоотношениях с крестьянами носили регулярный характер. Не случайно, что крупным социальным потрясением являлся екатерининский запрет крестьянам жаловаться на помещиков. Десакрализационным разрывом национальной традиции мистической связи народа и царя стало "кровавое воскресенье", лишившее Николая II религиозного ореола. Старец из народных глубин, казалось бы, восстанавливал это единство, но убийство его окончательно разрывало данную связь. "Был один мужик, дошедший до царского престола, да и его чиновники – царедворцы умертвили", – истолковал убиения Распутина народ. "Жалоба" выполняла ряд общественных функций:

  • - во-первых, являлась средством снятия психологического напряжения, социальной разрядкой;
  • - во-вторых, механизмом сознания органического единства народа и монарха;
  • - в-третьих, способом юридической защиты от произвола чиновников и магнатов, от неправедных действий и решений местной администрации.

Созданное в первые годы Советской власти Бюро жалоб и заявлений при наркомате Госконтроля восстанавливало традицию Челобитного приказа. Ходоки, идущие к В.И. Ленину, являлись новой актуализацией мифологического единства народа и царя. В перестроечные годы, во время вызвавших широкий общественный резонанс телемостов СССР – США, американскую аудиторию поразил довод о существовании в Советском Союзе демократической процедуры принятия решений, конструктивной полемики и критики, на основании факта активной корреспонденции населения во властные структуры. Действительно, не укладывающийся в стереотипы представлений западной аудитории феномен народной корреспонденции являлся российской традиционной формой демократического представительства.

В отличие от жителей московской Руси современные россияне не имеют возможности прямого обращения к главе государства.

Русское самодержавие не являлось, как считают многие авторы, системой цезерепапизма, ибо в нем светский компонент отнюдь не превалировал над духовным. Царь, прежде всего, выступал в качестве религиозной фигуры, а уже затем светским повелителем. Слова Христа "Не вы меня избрали, а я вас избрал", – стали политической аксиомой построения православного государства. В письме константинопольского патриарха Василию I утверждалось: "невозможно христианам иметь Церковь, а царя не иметь" (Впрочем, современные российские христиане без него каким-то образом обходятся). Византийский иериарх напоминал Московскому князю о царских обязанностях созыва соборов, поддержки церковных правил и борьбы с ересями. Религиозная принадлежность указывалась в титулах августейших особ: французские король титуловался "христианнейшим", испанский – "католическим величеством", английский – "защитником веры", австро-венгерский – "апостолическим", а московский царь – "православным". Сорок вторая статья Основных законов Российской империи определяла вероисповедальный принцип монархов: "Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель Правоверия и всякого в Церкви Святой благочестия".

Таким образом, неправославный император был бы попросту незаконен. По народным представлениям: "Без Бога свет не стоит, без Царя земля не правится"; "Нельзя земле без Царя стоять"; "Без Царя – земля вдова"; "Государь батько, земля – матка". Исходя из представления о невозможности православным обходиться без царя, после расстрела в 1918 г. императорской семьи, крестьяне Костромской губернии выдвигают нового царя из собственной среды. Согласно толкованию византийского права, император совмещал в себе все прерогативы епископов, на основании чего его церковные распоряжения имели каноническую силу. Уже Константин Великий разъяснял священнослужителям свой статус: "Вы, епископы, – заведующие внутренними делами общества верующих, я – поставленный Богом епископ вне его". Император Лев Иконоборец подчеркивал папе Григорию II, что выступает одновременно и священником, и светским владыкой. В праздничные и воскресные дни василевс восседал на левой стороне трона, оставляя место справа Христу, присутствие которого символизировал положенный на сидение крест. Ритуал миропомазания при коронации монархов также указывает на их священнический сан. Российский император входил в алтарь особыми царскими вратами и причащался перед св. престолом наряду с прочими священнослужителями. А.С. Пушкин поведал забавный анекдот, как вошедший в алтарь Е.И. Пугачев сел на церковный престол, полагая, что он и есть престол царский. Мистический статус царской власти отражали народные пословицы: "Царь от Бога пристав"; "Правда Божья, и суд царев"; "Одному Богу Государь ответ держит"; "Коли Царь Бога знает, Бог и Царя, и народ знает".

Прав был по существу Наполеон, сказавший Александру I: "Вы сами у себя поп". Почитанию царского чина отводилось одно из ведущих мест в православной богослужебной практике. По рассказу Н. Черняева, одна итальянка, посетившая в шестидесятые годы девятнадцатого века обедню в русской церкви, вынесла характерное резюме: "Я ничего не поняла. Мне казалось, что все время молилась о Царе". А.И. Герцен ссылался на другой эпизод, свидетельствующий о царистском характере православного культа. Когда Николай I задал московскому митрополиту Филарету вопрос о резервах для сокращения длительности литургии, иерарх отвечал, о возможности такого шага "если сократить число молений о Вашем Величестве и о Царствующем доме".

В народном же сознании царь, вопреки всему христианскому богословию, выступал даже не помазанником божьим, а непосредственно земным божеством.

"Светит одно солнце на небе, а царь русский на земле" – гласила пословица. Почитание царя Богом имело столь широкое распространение, что Александр I в одном из своих указов налагал запрет на подобное обращение к себе в приветственных речах духовенства. В свое время удивление европейских колонизаторов вызывало то обстоятельство, что и "великий инка" и китайский богдыхан считали всех прочих правителей мира своими вассалами. Но о том же заявляла "Голубиная книга", провозглашавшая Белого Царя над царями царем. Удивительно, как критики Петра I прошли мимо строк его "Духовного Регламента", в которых царь прямо именовался "Христом Господним". Христом именовались русские государи в словах молитвы в день священного коронования. Широкое распространение в России имели иконы изображавшие Христа с лицом здравствующего императора.

Еще в IV в. христианами гностического направления образ монарха отождествлялся с первоангелом – эоном, вечным первосвященником уровня Моисея. Ряд иудейско-христианских толкователей отождествляли его с небесным ангельским прототипом вечного священника Мелхиседека. На эллинской почве, удобренной многочисленными легендами о божественном нисхождении в мир, ангел трансформируется в божество. Согласно интерпретации Т. Гэстера: "Царь – это Бог в настоящем моменте, но не в его протяженности". В фигуре царя объединялись две встречных мифологических идеи – обожествление человеческой и очеловечение божественной природы. Когда грань между двумя началами царской власти стиралась, происходили политические катаклизмы. Царский и императорский титул российского государя указывал на различные его ипостаси, соответственно жреческий и воинский уровни.

В народном сознании царь и император разделялись между собой. "У нас, мужиков Царь, а у солдат Император", – говорили русские крестьяне. В народном гимне пелась слава Православному Царю, но не императору. При множестве народных пословиц о царях, пословицы об императорах у русского народа не существовали. Недовольство монархической общественности вызывало отсутствие в полном титуловании русских государей звания Царь Всероссийский (в титуле присутствовали лишь Царь Казанский, Астраханский, Польский, Херсонеса Таврического и Грузинский), тогда как правитель Московской Руси величался Царем Великия, Малыя и Белыя России. Для раскрытия политических воззрений русских императоров показательно отрицательное отношение к царскому титулу Александра II и благосклонное Александра III. Даже в советской квазирелигиозной идеологической традиции проводилось подобное же противопоставление Ленина – вождя и Ульянова – человека. Этот миф удалось поэтический выразить В.В. Маяковскому:

  • "Коротка и до последних мгновений
  • нам
  • известна
  • жизнь Ульянова.
  • Но долгую жизнь
  • товарища Ленина
  • надо писать
  • и переписывать заново".

Естественно, что восприятие царя богом предполагало абсолютное доверие к словам царя, следствием чего являлась стабильность российской экономики и политики. Напротив, недоверие народа к обещаниям представителей высшей власти современной России приводит страну к состоянию кризиса. Кроме сакрализации посредством обращения к мифологическому прошлому, освящение образа царя имело смысл в футурологической перспективе. Царь являлся антиподом князя мира сего.

Обращает внимание, что дьявол носил княжеский, но не царский титул. Царем будет провозглашен узурпатор божественного престола – антихрист.

Православная империя являлась последним препятствием наступления антихристовых времен. В католической традиции восприятие власти было лишено такого содержания. Истоки различия заключались в том, что предание об установлении предапокалиптического тысячелетнего христианского царства католики переносили в будущее, а православные – в прошлое. Последние понимали под ним тысячелетнюю эпоху существования Византийской империи от разрушение Рима вандалами в 455 г. до взятия Константинополя турками в 1453 г. Если для католиков приход антихриста представлял отдаленную перспективу, которой еще должен предшествовать христианский мировой порядок, то для православных он "близ есть при дверех". Несмотря на то, что под самодержавной властью понималась независимость царя от чьего бы то ни было волеизъявления (русские цари презирали западных монархов за разделение ими властных полномочий с представительными органами), его правление ограничивалось религиозной традицией.

Византийское право предписывала царю целый спектр поведенческих стереотипов. Запрещались любые политические предприятия, противоречащие правилам Церкви. Светские законы, расходившиеся с церковными канонами, объявлялись недействительными. Как царь символически связывал божественную и человеческую природу, византийское право соединяло в единой системе законы и канон. Ограничение власти императора религиозными нормами, а не политической волей иных субъектов, Вл.С. Соловьев определял как "диктатуру совести". В России также канонизировались царские обличители: официально – Филипп Колычев и неофициально – Арсений Мациевич. Согласно монгольской правовой традиции, оказавшей наряду с византийской существенное влияние на формирование русского политического сознания, "Все мог сделать хан, только не мог отменить Ясы Чингисхана"! При возведении в сан его сажали на войлок и говорили, что в случае хорошего управления он будет счастлив, а при дурном – у него не будет и войлока. Даже Иван IV совершенно не в деспотическом смысле понимал собственную власть. В ответе А. Курбскому он пояснял, что Русская земля управляется:

  • во-первых, Божественным Промыслом
  • во-вторых, представительством Богородицы
  • в-третьих, покровительством национальныхсвятых
  • в-четвертых, традицией предков, и только в-пятых, великими государями

Царь не мог изменить традицию, почитаемую выше политической власти. Именно она освящала его самодержавный статус. Поэтому царь не вмешивался в компетенцию традиционных институтов, каковой, к примеру, являлась крестьянская община. Важное предназначение в политической мифологии отводилось фигуре царицы. Колониальный характер Римской империи восходил к образу волчицы – мачехи, вскормившей мифических основателей "вечного города". Иными знаковыми чертами наделялась христианская царица, являвшаяся земным подобием Царицы Небесной – Богородицы. С ней символически совмещались образы языческой Родины – матери (сакрализованной Земли) и христианской Церкви (невесты Христовой). Преломлением в народном сознании первой символической традиции являлось провозглашение царя отцом, а земли – матерью.

Второй из подходов сформулировал еще во II веке св. Киприан Карфагенский: "Кому Церковь не мать, тому Бог не отец". Надо сказать, что жены русских царей не всегда соответствовали высокой планке народных представлений о царице, и через них падала тень на саму самодержавную власть. Образ Марины Мнишек, колдуньи и воровки, демонизировался в большей степени, чем фигуры самих самозванцев. Десакрализационную тенденцию восприятия царской власти отражал мифологический сюжет о неправедном браке. Распространялись слухи о католическом венчании Марины и Лжедмитрия I. Екатерина Скавронская, по православным представлениям, не могла стать супругой Петра I, т. к. доводилась крестной дочерью сыну последнего Алексею, а духовное родство почиталось даже выше природного. Факт пребывания императриц на русском престоле противоречил взгляду на царя, как икону Христову, образ и подобие Божье.

В концепции христианского домостроительства это оценивалось как женская узурпация прерогатив Отца. К тому же женщина, согласно православной традиции, не могла быть возведена в священнический сан, каковым являлось царское звание. Аргумент о невозможности женщины осуществлять царские религиозные обряды Нарышкины использовали в борьбе по низложению Софьи. Многие старообрядцы отказывались принимать присягу Екатерине II, заявляя, что пусть ей женщины и присягают. Лютеранское воспитание большинства русских императриц затрудняло их адекватное следование национальному политическому ритуалу. Попытка Александры Федоровны добиться соответствия образу православной царицы привело ее к псевдохристианскому культу, состоящему из эклектики магических суеверий. "Не забудь перед заседанием кабинета министров подержать в руке образок и несколько раз расчесать волосы. Его (т.е. Распутина) гребнем", – советовала Александра Федоровна супругу. Народ усмотрел в поведении императрицы лжеподобие образу православной царицы и вынес свой приговор – "немецкая шпионка".

В имидже Н.К. Крупской, как организатора пионерского движения, т.е. покровительницы детей, угадывались некоторые черты материнской символики царицы. Женским символическим соответствием "Отцу народов" И.В. Сталину служил образ Родины – матери. Место Христовой невесты – Церкви занимала новая женская сущность – Партия. Одной из главных причин падения политического рейтинга М.С. Горбачева явилось выпадение из национального ритуала его супруги. Раиса Максимовна пыталась соответствовать чужеродному образу "первой леди" (земной проекции женского образа "Свободы"), но ни русской царицы. Весьма упрощенным является представление о наследственном принципе передачи власти в монархических системах. Пока еще не достаточно оценено влияние мистической практики выборов вождя – "потлач" на формирование политической традиции архаических сообществ. Власть переходила к лицу, демонстрировавшему наиболее аномальные и иррациональные формы поведения (уничтожение имущества, половые неистовства, физическую бесноватость).

Вождем не мог быть признан человек – прагматик, мыслящий установленными стереотипами, а лишь божественно одержимый, т. е. обладающий особой харизматикой.

Большинство знаковых персон античности и средневековья, таких как Александр Македонский, Юлий Цезарь, Августин, Мухаммед, Жанна д’Арк, Христофор Колумб слышало потусторонние голоса, воочию воспринимали сверхъестественные образы или вступало в иные спиритические контакты. Иудейские судьи назначались Господом, но не выбирались. Зороастрийцы утверждали, что царь получает особую, свыше данную санкцию правления, воплощенную в особой световой энергии – Хварено. В исихатской традиции, оказавшей существенное влияние на выработку политического сознания Московской Руси, энергия, возводящая в священнический, а соответственно, и царский сан, именовалась "фаворским светом".

Высшая власть определялась не общественным соглашением, а божественным установлением, осуществляемым мистическим способом. Смысл же политического ритуала заключался в имитации передачи божественной харизмы. Для легитимизации передачи харизматического посвящения в Римской империи был изобретен механизм усыновления. Из всех преемников Августа только Коммод был рожден от отца – императора. Константин Великий пытался установить иной принцип наследования, дававший право на престол только "порфирородным", т.е. рожденный в особой порфирной комнате дворца, но его мало придерживались. Непрекращающиеся дворцовые перевороты в Константинополе являлись оборотной стороной идеи о харизматическом наследовании ("сверхчеловек" пролит кровного преемника). В монархической Византии из ста девяти царствовавших императоров было убито семьдесят четыре.

На монгольском курултае 1206 г. Темуджин также не избирался, а провозглашен. Чингисхан, обосновывая свои полномочия, ссылался на небесную харизму: "Вечно Синее Небо повелело мне править народами… Моими устами говорит Вечно Синее Небо. В девятиножное белое знамя вселяется гений-хранитель рода Чингиса, это знамя будет оберегать войска, водить их к победам… Чингис царствует "Силою Вечного Неба". И Петр Великий, и Екатерина Великая стали правителями России в силу харизмы, а не происхождения. Петр взошел на трон отнюдь не на основе первородства, принадлежавшего его сводному брату Ивану. Ветхозаветная легенда о переходе первородства от Исава к Иакову служило обоснованием корректировки наследования престола по принципу харизмы. Тем более, никаких кровно – родственных оснований не имелось для восшествия на престол Екатерины II. Но она обладала Божественной харизмой, отсутствовавшей у ее супруга Петра III. Вообще, эпоха дворцовых переворотов в России в политическом смысле восходила к харизматической традиции наследования. К концу XVIII в. она уже давно профанизировалась, а потому была упразднена "указом о престолонаследии" Павла I.

Следствие десакрализованного юридическими нормами нового принципа наследования, явилось восшествие на престол совершенно лишенного царской харизмы Николая II, приведшего Империю к гибели (а была еще и перспектива стать императором физическому инвалиду Алексею Николаевичу). Царская харизма не пресекается. Она наследуется по принципу единой цепи.

Трансформацию представления о том, что правящий монарх является очередной реинкарнацией прародителя народа, выражали европейские политические формулы: "Король никогда не умирает" или "Король умер, да здравствует Король!".

К той же традиции политического восприятия восходит православная формула: "Царь – это Христос сегодня". Преломлением ее в коммунистической идеологии являлось определение очередного генерального секретаря как "Ленина сегодня". Ритуальное посещение мумии вождя мирового пролетариата воссоздавало мистериальные формы культа легендарного предка прародителя. На мифологическом уровне массового восприятия само наименование вождя – Владимир Ильич Ленин вызывала ассоциации и с Владимиром (владеющим миром) Красное Солнышко, и с Ильей, карающим пророком. При Сталине Ленин возводился в ранг бога – отца, по отношению к которому генеральный секретарь выступал наследником. Советская троица Маркс – Ленин – Сталин символизировала преемство харизмы великого учителя. Постсталинская троица Маркс – Энгельс – Ленин уже была демифологизирована и не выражала идею единой связи времен через образ пророка. Разоблачение культа Сталина на XX съезде прерывало традицию харизматического преемства. Десталинизация подразумевала демифологизацию, а потому и десакрализацию советской власти. Ленин из легендарного прародителя нации был превращен поколением шестидесятых всего лишь в "самого человечного человека", "доброго дедушку".

Попытки религиозного возрождения культа Ленина без реанимации культа Сталина были обречены. Последующее отрицание коммунистической номенклатурой харизмы Хрущева и Брежнева и привело в конченом итоге к параличу государственной власти. Отсутствие сакральной преемственности с 1924 г. ставило под сомнение сакральную природу самого советского государства, основанному на Революционном Откровении 1917 г. Перспективу стать мифологической фигурой отца – основателя национального государства имел Ельцин. В период зенита его политического рейтинга распространялись даже слухи, что он сын чудом спасшегося и проживавшего в Свердловской области Николая II (отсюда отчество Николаевич). Но, эволюционируя от образа народного борца с чиновничьей неправдой и "лжехаризматиком" Горбачевым к образу боярского царя, Ельцин постепенно утрачивал сакральный ореол и даже подвергался демонизации. Сценарий передачи им харизматических полномочий преемнику – президенту как бы вновь актуализировал реинкарнационную мифологию посвящения во власть.

Несоответствие национальному ритуалу вело не к отрицанию монархической власти, а к конструированию образа лжецаря. Таким отступлением, например, являлось петровское брадобритие, разрушающее восприятие Царя, как земного образа Христа. Надо сказать, что Петр, вопреки современному художественному стереотипу, долгое время не решался остригать бороду. Другим разрывом с национальной политической традицией стал перенос резиденции царя в Петербург, лишавший тем самым столицы статуса "третьего Рима". Не случайно, что определение Петра I в качестве антихриста имело в России повсеместный характер. Но поскольку антихристом не мог явиться православный царь, родилась легенда о его подмене ни то при рождении, ни то при заграничном путешествии неким немцем. Ряд радикальных старообрядческих общин связывали с чередой реинкарнации антихриста всех последующих императоров из династии Романовых. Увлечение тех западными политическими теориями (а фамилия Романовы, т. е. римские, служило для народа указанием на их латинское еретичество) лишь усиливало тенденцию десакрализации царской власти.

Достоверно известно, что Павел I, Александр I, Александр II и Николай II имели масонское посвящение, противоположное посвящению православному. Хотя русские масоны, за исключением лож Великого Востока Франции, являлись преимущественно монархистами, но они обосновывали монархическую власть посредством пантеистической, а не христианской философии. Татуировка зеленого дракона на плече Николая II и спиритические сеансы вызова им духа Александра III не соответствуют конструируемому ныне образу православного царя, мученика за веру. В постромановские времена антихристами провозглашались разрушители традиции – Керенский и Горбачев. Поскольку царская харизма не прерывается, антиподом лжемессии, согласно православному сознанию, должен являться истинный, скрытый до урочного часа Царь. Не было ни одной персоны на русском царском престоле, именем которой не прикрывались бы самозванцы, выдававшие себя либо за самого государя, либо за его отпрысков.

Разоблаченные самозванцы и царские противостоятели наделялись в народном сознании демоническими чертами, как маг, получивший власть посредством колдовских чар. Колдуном, обреченным в силу церковного проклятия на бессмертие и вечные муки, преподносился Стенька Разин. Сатанинская харизма также наследовалась, а потому в народе полагали, что Емельян Пугачев и есть Стенька Разин. Демонизация сталинского противостояния Троцкого в советской политической мифологии происходило через совмещение его образа с фигурой Иуды (Иудушка Троцкий). Ритуалом, возводящим царя к жреческому уровню, являлось приближение к престолу фигуры пророка. Образ предсказателя – мага выполнял иную мифологическую функцию, чем жрец (патриарх в русском варианте).

Трудно отыскать российского монарха, не обращавшегося к услугам ясновидцев или астрологов. Пророческие функции при Иване IV выполняли Василий Блаженный и Бомелий, при Алексее Михайловиче – Симеон Полоцкий, при Федоре Алексеевиче – Артамон Матвеев, при Софье – Сильвестр Медведев, при Петре I – Брюс, при Александре I – Авель, Никита Федоров и баронесса Крюдингер, при Николае I – Иван Корейша и гадалка Марфуша, при Александре III – Серафим Саровский, при Николае II – Филипп Вашод, Папюс, Распутин и др. Пара царь – мудрец в советской политической мифологии обнаруживается в связи фигур Ленина и Горького. Важную роль в сакрализации образа Сталина, как национального монарха, наследника православных царей, сыграли пророчества во время Войны митрополита Ливанских гор Илии. Длительное сохранение традиции сакрализации власти в России было обусловлено царистскими воззрениями народа. Хронологически не точно считать, что Александр I отказался от реформаторских идей, столкнувшись с дворянской оппозицией. К разработке конституционных проектов он обращался и после записки Н.М. Карамзина от 1811 г. Переломом же для его мировоззрения послужило путешествие по России 1817 г., во время которого крестьяне бросались под карету царя, полагая за честь быть раздавленными земным богом.

Западные исследователи царских тюрем и казарм не могли понять смысл татуировки заключенными и солдатами на ягодицах портретов императора и императрицы.

А дело в том, что при господстве палочной дисциплины, татуированные таким образом, освобождались от экзекуций, ибо невозможно было бить по царскому портрету (иконе Христовой, пусть даже на столь неподобающем месте). По тем же соображениям безопасности в сталинские годы пользовалась популярностью татуировка на груди портрета "вождя народов". Поднять народ на антицарские выступления возможно было лишь посредством откровенной лжи о поддержке царем этого движения. На такую ложь, как известно, пошли декабристы, возбуждая солдат к восстанию сообщением о заточении императора Константина в крепость, и поясняя, что Конституция есть жена Константина. Одной из народнических групп был составлен подложный текст царского манифеста об освобождении крестьян, дарующий тем землю безвозмездно. Л.Д. Троцкий свидетельствовал, что большевики не смогли бы удержать власть, подними белые на щит лозунг "Кулацкого царя". Но белые, т. е. монархисты, на практике не соответствовали белой идее.

Впрочем, сакрализация образа русского царя проводилась не только в православной традиции народов населявших Империю. Для Востока Белый царь сам выступал олицетворением сакральности, мистического полюса. Понятие Цаган – хан (т. е. Белый царь) входило в титул богдыханов. В восприятие народов центральной Азии власть русского царя легимитизировалась в качестве наследника харизмы Чингисхана. Потомок ханов киргизской орды Ч. Валиханов разъяснял поэту А.Н. Майкову свое понимание философии истории следующим образом: "Всемогущий Бог даровал мировое владычество моему предку Чингисхану; за грехи оно отнято у его потомства и передано Белому Царю. Вот вам моя философия истории". Даже для мусульманских подданных русский царь являлся сакрализуемой на собственный манер фигурой – Ак – падишахом (паччахом у ингушей). Воплощением Белой Тары, одного из величайших бодхисатв почитали русского царя ламаисты. Если традиционалисты Запада провозглашали свет с Востока, то на самом Востоке верили в световую энергию с Севера (каковым для нее выступала Россия). Оттуда должен придти новый мессия, пятый будда – Майтрейя. А. Безансон пытался выявить истоки царистских воззрений русского народа на основе психоанализа, в частности, дешифровки Эдипова комплекса. На Западе разрешением психоаналитического противостояния сына с отцом стало формирование сверхчеловека – протестанта, преобразователя общества и экономики.

В России же комплекс вины перед отцом вылился в культ мазохистского страдания. Осознание греха отцеубийства, т. е. умертвление царя, трансформировалась в мазохистское возмездие ГУЛАГа и преклонения перед новым образом восставшего отца.

Таким образом, культ Сталина являлся не аномалией исторического развития, как его зачастую интерпретируют, а отражением цивилизационной традиции.

Пребывая у руля управления государством, Сталин, по-видимому, осознал царистские умонастроения русского народа, и стал пытаться соответствовать ему на уровне национального ритуала. Преображение Кобы, т. е. отцеубийцы, в "отца нации" весьма показательна. Из материалов переписи 1937 г. следовало, что более половины граждан СССР оставалось верующими, а, следовательно, должны были смотреть на власть через призму религии. Царистский культ Сталина отражал религиозный характер политического сознания народа. Эпитеты "великий учитель", "генералиссимус", "отец народов" выражали все основные аспекты традиционной политической мифологии. XX съезд явился приговором не только для Сталина, но и всей Советской империи. Победить патриотической оппозиции в современной борьбе за власть, а тем более вести речь об имперском возрождении России не возможно без учета законов политической мифологии.

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...