< Май 2022 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          
Подписка rss
Поиск Поиск
Не о том, господа!

13 марта 2013 года
Закладки

Вся эта история с девочкой Женей, мифической маршруткой, провалами во времени и памяти, весельчаком Астаховым, который меняет свою точку зрения ровно раз в сутки, не могла оставить меня равнодушным. Свое мнение я озвучивать не буду (оно идентично позиции Антона Буслова), но в контексте этой чехарды хочется поговорить о вечном,— ни больше ни меньше. Ибо во всей этой ситуации поднимаются цивилизационные вопросы. Вопрос стоит о высших ценностях России, и ни о чем другом. Вопрос о нашей с вами идентичности и ментальности, так-то.

То, что произошло (или не произошло) заставляет задуматься даже не о причинах, а о бытии. О том, почему эта история, вообще, имела место появиться в информационном пространстве нашей страны. О семье и ответственности внутри нее. О "чувстве локтя", коллективизме, о том кто мы и зачем, но только серьезно, а не как Астахов.

Комплекс глубинных скрытых установок, представлений, ценностных ориентаций, обозначаемый емким термином "ментальность", позволяет достигать понимания "что происходит" в массах в конкретную эпоху. Тяжелые климатические условия и необходимость совместного выживания обусловили коллективизм, сплоченность и патриотизм русских, значимость для них общих целей развития. Поскольку "из века в век наша забота была не о том, как лучше устроиться или как легче прожить, но лишь о том, чтобы вообще как-нибудь прожить, продержаться, выйти из очередной беды, одолеть очередную опасность" (И.Ильин), именно государство строило общество. Служилый характер российского государства закрепился и на ментальном уровне. Таким образом, характерная черта русской ментальности — патернализм. В ментальности русских присутствуют такие компоненты, как коллективизм; патернализм; дисбаланс в самооценке (что мы и имеем "радость" наблюдать); эмоциональное, а не рациональное восприятие действительности; предпочтение неформальных отношений формальным; поиск абсолютной правды и счастья на земле; щедрость; милосердие к попавшим в беду; приоритет нематериальных ценностей.

Такие важные для ментальности факторы, как состояние пропагандируемых ценностей и поведенческих образцов, идеологический компонент в общественной жизни и уровень значимости национальной идеи — во многом находятся в компетенции государства. И в формировании и сущности российской цивилизационной идентичности важнейшее место всегда занимала семья.

Именно семья является первичной колыбелью национальной идеи для подрастающих поколений.

Как только ослабевает воспитательная функция семьи, жизнеспособность страны снижается. Cемья выступает ключевой  единицей в иерархии демографических образований, в связи с чем вполне справедливо утверждение о том, что население представляет собой не столько совокупность людей, сколько совокупность семей и лишь по традиции рассматривается как совокупность индивидов, не различающихся ничем, кроме возраста и пола. На самом же деле люди живут в семьях: в семьях рождаются, в семьях взрослеют, в семьях дают начало новой жизни и в семьях умирают. Для более полного понимания сути семьи следует иметь в виду пространственную локализацию семьи (жилище, дом, собственность) и экономическую основу семьи — общесемейную деятельность родителей и детей, выходящую за узкие горизонты быта и потребительства (наша героиня живет в пригороде, ездит на дорогой машине, но не способна материально обеспечивать ребенка). Только наличие крепких семейных связей в рамках многопоколенной семьи способно обеспечить духовную преемственность этих поколений. 

Утверждение на Руси модели полноценной семьи в вышеприведенном понимании было связано в значительной степени с принятием православного христианства (988 г.). Воцерковление начинается на самом раннем этапе жизни — с крещения младенца и продолжается до последнего часа. Христианство выступает универсальным способом отношения к внутреннему и внешнему миру со всеми его радостями и заботами. Исторически как было: вступали молодые в брак — совершалось Таинство Венчания; в трудных родах — молились Анастасии Узоразрешительнице; случалось заболеть младенцу — обращались за помощью к целителю Пантелеймону; приступал ребенок к учению — призывали преподобного Сергия Радонежского и равноапостольных Кирилла и Мефодия; наступало время собирать урожай — молились пред иконой Божьей Матери "Спорительница хлебов"; собирались в дорогу — просили заступничества у святителя Николая Угодника... И очень хотелось бы спросить так "разволновавшуюся" маму девочки: "А они помолились собирая дочь в дорогу? Или вспомнили о молитвах, когда Женя пропала на пол дня?" Православие с момента своего зарождения было предельно семейно-ориентированным: семья в нем получила название "малой церкви", священника называли батюшкой, отношения Христа и Церкви в духовном значении сравнивались с отношениями жениха и невесты.

Ни одна мировая религия не отводит столь важное место семье в системе вероучения, как христианство.

В данном отношении Православие можно без преувеличения определить как религию семьи. Процесс гуманизации брачно-семейных отношений, начавшись в Х в., занял не одно столетие и впоследствии коренным образом изменил как базовую социальную ячейку (семью), так и облик всего русского общества.

Если в язычестве на первый план выступают отношения между поколениями, причем не в культурном, а в чисто биологическом смысле, то в христианской культуре отношения отец — ребенок и мать — ребенок имеют важное и, что примечательно, самостоятельное значение, которое четко прослеживается в многочисленных источниках XVI–IX вв. "Если дочери у тебя, будь с ними строг, тем сохранишь от греха: чтобы не посрамила лица своего, пусть в послушании ходит, а не по своей воле". Рождение внебрачного ребенка порицалось общественным мнением и приводило к социальной изоляции незамужней матери. В основе этой модели было признание семьи в качестве основной ценности, так как именно она давала защиту, средства к жизни, обеспечение нетрудоспособных родственников и близких людей.

Фундаментальной нравственной опорой русской семьи, обеспечивающей ее стабильность, служила соответствующая семейная иерархия. Христианское мировоззрение и вытекавшие из него поведенческие нормы требовали безусловного почитания родителей. Сын или дочь не имели права противоречить отцу или матери. Базовое положение, веками регулировавшее детско-родительские отношения, имело религиозное происхождение и входило в число десяти христианских заповедей. В частности, пятая заповедь прямым образом призывает к достойному почитанию родителей и звучит следующим образом: "Почитай отца твоего и мать твою, чтобы тебе было хорошо и чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе". Для более полного понимания значения данной заповеди в жизни верующего человека отметим, что среди остальных заповедей она находится даже выше той нравственной нормы, что запрещает убийство. "Родительскому благословению здесь придают громадное значение", — решительно утверждал корреспондент Этнографического бюро из Ярославской губернии в 1900 г.

Строгость семейных отношений исходила от традиционных нравственных установок, а вовсе не от деспотизма, исключающего нежность к детям и заботу о родных. Авторитет старших и главы семейства держался не на страхе, а на совести членов семьи в духовном понимании этого слова. Для поддержания такого авторитета нужно было уважение, а не страх. Такое уважение заслуживалось только личным примером: трудолюбием, справедливостью, добротой, последовательностью, — видимо маленькая Женя всего этого в своей семье лишена. Характерной чертой русского общества была высокая ответственность родителей за жизнь и судьбу своих детей, которая не ограничивалась удовлетворением элементарных потребностей для физического выживания. В русском традиционном обществе, в отличие от современной эпохи, не знали об утопии феминизма. Так называемая "эгалитарная" модель семьи была невозможна, ведь и мужчинам, и женщинам были очевидны разительные отличия, заложенные в их характере, физиологии, духовном и социальном предназначении. В русской православной традиции жена была домашним человеком: воспитывала детей, занималась хозяйством. Лишь в редких случаях жене из-за тяжелой болезни мужа или по бедности семьи приходилось заниматься внесемейным трудом.

Хотя исторически в России женщины обладали гораздо более широкими экономическими и политическими правами, чем женщины на Западе.

Русские женщины имели право распоряжаться собственным приданым, вести дела, снимать деньги с банковского счета, не получив на то юридически оформленного разрешения мужа. Возможно, этим во многом объясняется непопулярность в России агрессивных форм феминизма, характерных для Европы и Америки, где женщины десятилетиями боролись за то, что в России разумелось само собой. Семья у русских в христианский период отечественной истории всегда была многодетной, что выражалось в подлинной любви к детям, отсутствии практики регулирования рождаемости и, как следствие, в многочисленности детских контингентов, но тогда речь всегда шла о полной семье. Дети, по мнению П.Сорокина, были теми "обручами", которые сплачивали семейный союз, заставляли супругов терпеливо относиться друг к другу, мешали им расходиться из-за пустяков, придавали смысл браку. Таким образом, говоря о российской национальной идее следует признать, что ее существование в столь неповторимой социально-культурной форме просто немыслимо без уникальной семейной культуры и традиций. При этом стержнем позитивного развития российской семьи на протяжении всего исторического процесса выступает ее духовно-нравственная составляющая — христианство, ставшее основой национальной религии (православия), крестьянской этики и морали, а также определяющим фактором в становлении системы отечественного права.  

Это что касается девочки Жени и ее мамы. А теперь — о всех остальных участниках инцидента. Подчеркиваю — о всех, а не только о водителе.

В начале XXI в. все чаще приходится слышать, что "в действительности" население РФ очень индивидуализировано и абсолютно не склонно к коллективистским формам взаимодействия, привержено им чуть ли не в меньшей степени, чем, например, западные общества. А все представления о коллективизме как особой черте российского сообщества — не более чем ложный стереотип. Попытки "научных" обоснований данного тезиса приводились выше. Ценность коллективизма в России хотя и частично утратила значимость по сравнению с СССР, но по-прежнему остается одной из фундаментальных ценностей российского общества. Это обнаруживается в сравнительном исследовании жителей России и Польши. Сходство двух народов проявляется в том, что большинство россиян и поляков наиболее часто выбирают в качестве "своих" семью и друзей. Отличие поляков в том, что для большинства из них значимы прежде всего семья и друзья (т. е. самое близкое окружение), активность в обустройстве частной жизни проявляется в ориентации на независимую приватную сферу. В то же время большинство россиян говорят о  близости не только с семьей, но и с другими группами, они определяют в качестве "своих" даже сверстников, людей того же достатка и земляков, что также является одним из проявлений ценностей коллективизма.

Таким образом, интенсивно внедряемый прозападными исследователями миф о преобладании в структуре ценностного сознания россиян индивидуальных личностных ценностей над общественными, в противоположность европейским обществам, не подтверждается. Более того, даже постулат о ценности семьи в российском и западном обществах имеет совершенно различное наполнение с точки зрения преобладания ценности коллективизма. В первом случае семья — это общность, "мирок", в котором можно пережить трудности, спастись, сохранив самого себя и свои ценности, а во втором — это крепость, защищающая человека от общества, от вмешательства в его частную жизнь. В России семья воспринимается как последний оплот подлинной общности, коллективизма, как росток, который окрепнет в более благоприятных условиях и откроется миру; а в западных обществах — как оплот приватности, индивидуализма (не случайно широкое распространение там получили брачные контракты).

В российском обществе семья является олицетворением "мы", а "мы" выражает подлинную сущность коллективизма — фундаментальной ценности российского общества.

Об этом писал С.Л. Франк: "В противоположность западному русское мировоззрение содержит в себе ярко выраженную философию “Мы”… Для нее последнее основание жизни духа и его сущность образуется “Мы”, а не “Я”. “Мы” мыслится не как внешнее единство большинства “Я”, только потом восходящее к синтезу, а как первичное далее неразложимое единство, из лона которого только и вырастает “Я” и посредством которого это “Я” становится возможно". На протяжении веков русский человек по природе своей был аскетичен, он умел и желал довольствоваться необходимым, потому что только по таким нормам можно было выжить в существовавших климатических и исторических условиях. Суровая жизнь приучила к самоограничению в материальной жизни.

Поэтому среди русских не было распространено накопительство, стремление к обогащению любой ценой, и русский человек не мог все силы бросать на материальное благоустройство. Нестяжательство служило и православным ориентиром, отсутствовал европейский пиетет к собственности и богатству, не мог утвердиться приоритет денег. Понятно, что всякий человек не может быть абсолютно равнодушным к материальным ценностям, которые облегчают жизнь; но в суровых российских условиях богатство, выделяющее человека из общего образа жизни, дается, как правило, неправедными средствами. Поэтому, когда встает вопрос о приоритетах, о первостепенном и второстепенном, т.е. о том, что лежит в основаниях жизни, то европейского уважения к богатству в России по природе вещей быть не могло. "У европейцев бедный никогда не смотрит на богатого без зависти; у русских богатый зачастую смотрит на бедного со стыдом.

У западного человека сердце радостнее бьется, когда он обозревает свое имущество, а русский при этом чувствует порой угрызения совести.

В нем живо чувство, что собственность владеет нами, а не мы ею, что владеть значит быть в плену того, чем владеешь, что в богатстве чахнет свобода души, а таинство этой свободы и есть самая дорога святыня". Несмотря на усиленную обработку российского населения в ходе развернутой информационно-психологической войны по внедрению материальных ценностей, они не стали главенствующими в российском обществе. Православие существенно формировало базовые ценности российского общества и обусловливало его идентичность, а также принципиальные отличия от европейского общества. Католичество ориентировано на всеобщее, вселенское (греч. katholikos — всеобщий, вселенский) распространение христианства, ибо все народы должны подчиниться наследнику первоапостола Петра — Папе Римскому.

Католики убеждены, что они должны обратить и переделать человечество, используя все допустимые мирские средства. Это — установка на религиозную экспансию. Католическая религиозность породила идеологию европоцентризма. В этом протестантизм не отличается от католичества. Православное же миропонимание не агрессивно, оно не разделяет людей на избранных и отверженных. Православие сосредоточено на защите подлинно христианского (православного) взгляда на мир, это установка на сохранение чистоты. Это установка на спасение человека и преображение мира. Православные искренне считают, что они призваны сохранить унаследованную от святых отцов Церкви правую веру, они знают, как истинно (правильно) славить Бога. Православная религия более созерцательна, углубленна, терпима, она отрицает насильственное распространение своего учения и несвободу совести. Русская Церковь не проводила политики насильственного крещения, что было очень распространено на Западе.

Православие признает свободу вероисповедания и отвергает инквизицию, пытки и истребление еретиков. "Оно блюдет при обращении чистоту религиозного созерцания и его свободу от всяких посторонних мотивов, особенно от застращивания, политического расчета и материальной помощи (“благотворительность”); оно не считает, что земная помощь брату во Христе доказывает “правоверие” благотворителя. Православие взывает к свободному человеческому сердцу. Католицизм — взывает к слепо покорной воле. Православие ищет пробудить в человеке живую, творческую любовь и христианскую совесть. Католицизм требует от человека повиновения и соблюдения предписания (законничество)… Православие идет в глубь души, ищет искренней веры и искренней доброты. Католицизм дисциплинирует внешнего человека, ищет наружного благочестия и удовлетворяется формальной видимостью доброделания", — писал философ И.А.Ильин.

На Западе, отмечал О. Шпенглер, господствует "воля к власти… стремление придать своей морали всеобщее значение, принудить человечество подчиниться ей, желание всякую иную мораль переиначить, преодолеть, уничтожить… Кто иначе думает, чувствует, желает, тот дурен, отступник, тот враг".

Таким образом, терпимость — отличительная черта православия, и напротив, нетерпимость к "другому" имеет корни в католичестве и протестантизме.

В современном российском обществе в силу советской борьбы с верой ценность религии в значительной степени утрачена. Однако есть более глубокий психологический срез отношения личности с религией. Образно он отражен в утверждении такого рода: "я атеист, но я православный атеист". Государственное богоборчество дает свои плоды через поколения, но является, к счастью, обратимым.

Интересны в этом плане данные Всесоюзной переписи 1937 г., включавшей вопрос о религиозной принадлежности. Так, 80% опрошенного населения ответили на вопрос о религии. Верующих среди них оказалось 56,7%. С большой долей вероятности можно предположить, что в основном 20% не ответивших на вопрос о религии были верующими, так как отказ от ответа на вопрос преимущественно был мотивирован страхом перед преследованиями верующих. Значительна была и доля населения, уклонившегося от переписи по этим же соображениям. Таким образом, по меньшей мере 65% советских граждан в 1937 г. (спустя поколение от 1917 г.) были верующими. Сегодня согласно социологическим опросам, более 70% россиян считают себя приверженцами какой-либо религии. За внешней массовостью православие, как традиционная религия России, оказалось едва ли не уничтоженным. Трудно считать православным христианином человека, не имеющего даже представления о христианской молитве.

Так вот, господа, это наша с вами вина! И история с Женей Мельниковой — это даже не вершина айсберга, а лишь самая маленькая снежинка на самой-самой верхушке. Мы теряем свою уникальную цивилизацию, забываем, кто мы. И, наконец, хочется повторить слова Сергея Маковецкого, сказанные в эфире у Диброва: "Хочется встать и надавать". Надавать всем, кто оставил и не вступился за девочку, всем, кто так же как ее мать безответственны по отношению к свои детям, всем кто в этой ситуации начинает трепаться про мифические "права" и "законы". Виноваты все мы, потом что русские своих не бросают. Никогда!

По материалам 2 главы I тома монографии "Национальная идея России

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...