< Октябрь 2021 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Подписка rss
Поиск Поиск
Художник Мусатов. Мечта, преобразившая жизнь

16 апреля 2013 года
Закладки

14 апреля был день рождения Виктора Мусатова-Борисова (1870-1905), одного из самых необычных русских художников. Для меня по внутренним поискам и стремлениям он созвучен с Блоком, Скрябиным, Врубелем... Особое слово о Мусатове сказал Максимиллиан Волошин: "Есть художники, которые всю свою жизнь влюблены в одно лицо. Даже не в лицо, а в определенное выражение лица, которое волнует и тревожит их неотвратимо... Их волнует отнюдь не красота, т.е. не то, что всеми считается красотой, а особая некрасивость. Этой некрасивости посвящают они все свое творчество, украшают ее всеми сокровищами своего таланта, опрозрачивают, возводят ее на престол и силой своей любви создают из "некрасивости" новую Красоту".

Именно такой и есть Борисов-Мусатов. Гений Серебряного века, он парадоксален, гармонично соединяя, казалось бы, несоединимое. Например, Мусатов один из первых русских живописцев, выразил и обьединил в своих картинах жизненную правду с символизмом — он создал особый реализм. Ему характерна страстная любовь к природе, к ее цветущему многобразию и мимолетности, стремление уловить и запечатлеть мгновение, но одновременно остро индивидуальное преломление природы в художественном выражении.

Потом, Мусатов по натуре своей был деятельным организатором и ярким лидером, идейным вдохновителем коллег по цеху. Но необычно, что в творчестве мы видим совсем другого человека — щемяще мечтательного, самоуглубленного, пронзительного, созерцательно-отрешенного. Что и породило легенду о необщительности, одиночестве, замкнутости художника.

С детства Мусатов жил с тяжелым физическим увечьем и много болел, но одновременно Мусатов — цельная мужественная личность огромной духовной силы, самоотвержения, дара беззаветно любить. В жизни крайне стесненный в средствах, но даже намеков этого настроения этого нет  в его картинах, — они выше бренных предметов.

Смелое новаторство и экспериментирование в живописном языке, жажда нового в цвете и композиции сочеталась в нем с неприятием даже эстетическим окружающей действительности, вплоть до, казалось, ретроградного взгляда назад.. Ведь Мусатов опоэтизировал Россию 19-го, даже 18-го века — он ее буквально восстанавливал в жизни своей усадьбы. Но, парадоксально, его творческий язык и идеи повлияли и сформировали ярчайших художников-новаторов 20-го века — Петрова-Водкина, Сарьяна, представителей саратовской школы Павла Кузнецова, Уткина, Карева, Матюшина, их друзей Сапунова, Судейкина, Арапова.

Мусатов далеко не созерцательный мечтатель, убегающий в свой вымышленный мир от действительности. Он — провидец. Художник предчувствовал, как и Блок, надвигающиеся на Россию общественные катаклизмы, и старался защитить свою Родину возвышенной мечтой об Идеале. Преобразить действительность.

Не принимая опошление и огрубение нравов, духа стяжательства, Мусатов мечтает о Ренессансе в русском искусстве и обществе. Мусатов боготворит, возвышает своем творчестве женщину, он величайший поэт Женщины. К концу его краткой жизни из картин вообще исчезают мужские фигуры. В одухотворенном женском начале он видит спасение общества. Вопреки царившему тогда (да часто и теперь), мнению, что идеальные русские женщины остались в прошлом и что современная женщина суетна, потеряла спокойствие и благородную красоту,

Мусатов заявляет: "Ценю я такую женщину, к которой применимо выражение "она является охраной душ“. Я верю в русскую женщину. Надеюсь, что среди них есть души идеальные, и этой надеждой только и живу".

Мусатов с удивительной чуткостью умеет увидеть и выразить в окружающих его женщинах идеальный образ. Именно реальные дамы — сестра, жена — станут его музами. Их образы, лишенные обыденности и полные спокойной гармонии, населяют мусатовский мир.

Виктор Мусатов, Саратов, 1901

Также Мусатов настоятельно советует читать своим друзьям-художникам новый роман Мережковского "Смерть богов" и его перевод книги античного автора Лонга "Дафнис и Хлоя". Мережковский писал о том, что погибший мир богов Эллады с какой-то удивительной закономерностью является в эпоху Возрождения: "Как будто из народа в народ, из тысячелетия в тысячелетие братские голоса перекликаются и подают друг другу весть, что странники идут по одному пути, к одной цели, через все исторические перевалы, через все долины и горы". И Мусатов мечтает стать одним из таких братьев-странников.

Умирает он внезапно, и на самом пороге российской смуты 1905 года — за неделю до его смерти взбунтовавшиеся крестьяне разоряют имение князей Голициных-Прозоровских, где были написаны многие картины художника. Но уходя в Вечность, Мусатов оставляет после себя нам, потомкам,  великую запечатленную красоту, свою правду и молитву об идеальной России. Он оставил свои мысли, продлил себя в последователях. ХХ-ый век русской живописи, век величайших колористов и мастеров немыслим без преемственности и от Мусатова.

Мусатов прожил очень краткую жизнь, всего 35 лет. Он создал только 77 картин, которые разбросаны в двух десятках музеев. В жизни он был очень счастлив в своем ближайшем окружении, среди друзей, которые его понимали и ценили. Его жена Елена Владимировна, также человек искусства,  была для Мусатова не просто женой, она была другом, соратником, музой. Её изображение мы видим на многих работах мужа. Она помогала давать названия картинам. "Изумрудное ожерелье", "Призраки", "Парк погружается в тень", "Сон божества" — все эти названия были даны ею. По воспоминаниям сестры Борисова-Мусатова Елены Эльпидифоровны: "Елена Владимировна… любила живопись, но рисовала в другом жанре — предпочитала пейзажи, заглохшие места в лесу, или где-нибудь у реки, иногда писала портреты. В отношении к брату она очень хорошо понимала и чувствовала стремление его к творчеству, и всегда старалась внимательно поддерживать в моменты его меняющихся душевных настроений". Сама сестра художника, запечатленная на большинстве картин, дожила до 70-х, оставила ценные воспоминания. Также почти до современности, до 1991 года — дожила дочь художника Марианна. Таким образом, Мусатов очень близок к нам в связи времен и поколений.

Отдельно надо сказать о дочери, которая оказала огромную помощь в запечатлении памяти об отце. Марианне не было ещё и года, когда папы не стало. Девочку воспитывала мать. В послереволюционные годы судьба забросила их в Крым, к родственникам. Там в феврале 1921 года мама умерла от голода. Похоронив мать, юная Марианна отправилась в Петроград к давнему другу своего отца Владимиру Константиновичу Станюковичу, который помог молодой девушке начать самостоятельную жизнь. Впереди её ожидал долгий и нелегкий жизненный путь, ей предстояло пойти по стопам родителей, стать художницей, книжным графиком. В 1935 году Марианна мужественно разделила участь своего мужа "социально опасного элемента" С.Н. Тройницкого, директора Эрмитажа, проведя с ним три года в ссылке в Уфе. После ссылки вернулась в Москву.  В числе наиболее известных книг оформленных и иллюстрированных Марианной Викторовной были: "Диккенс" Г.Честертона (1929), "Дневник капитана Скотта" (1934), "История ацтеков" Д.Вайяна (1949.), "Ёлка в Сокольниках" А.Т. Кононова (1952), "Стихотворения" Т.Г. Шевченко (1955) и др. Последние годы жизни М.В. Борисова-Мусатова провела в Москве.

Ниже о жизни и творчестве Виктора Мусатова приводятся извлечения из замечательной книги авторства многолетнего исследователя творчества художника — искусствоведа Константина Шилова, сотрудника Радищевского музея на родине художника, в Саратове. Именно созданию книги К.Шилова о Мусатове много помогла дочь художника Марианна. Второе издание книги (2000) в серии "ЖЗЛ" посвящено ее памяти.

***

Борисов-Мусатов: "Когда меня пугает жизнь, я отдыхаю в искусстве и в музыке".

"Он был трогателен, мил и сердечен", — вспоминал близко друживший с Борисовым-Мусатовым И. Грабарь.  

"Был он болезненный, маленький, горбатенький человек с острой бородкой, — писал М. Добужинский, — очень изысканно одевался и носил золотой браслет". "Тончайшим и нежным горбуном" назвал Борисова-Мусатова Андрей Белый.

"Он прожил свой недолгий век в мечтах — даже не о прошлом,  а о каком-то своем призрачном мире нежности и красоты" — С.Маковский.

***

ДЕТСТВО. СТАНОВЛЕНИЕ

2/14 апреля 1870 года в губернском городе Саратове у железнодорожного служащего Эльпидифора Борисовича Мусатова и его жены Евдокии Гавриловны родился сын, названный Виктором. Этому мальчику, с рождением которого родители связывали много радужных надежд, суждено было стать одним из самых поэтичных и одухотворенных русских живописцев.

Среди факторов, оказавших влияние на сложение творческого облика Мусатова, на одном из первых мест — город, в котором он родился, вырос и получил свои самые ранние художнические впечатления. С Саратовом связана в той или иной мере почти вся короткая жизнь Мусатова. 

Расположенный на высоком правом берегу Волги между тремя холмами, Саратов очень живописен. Его окаймленные бульварами улицы спускаются к широкой, ослепительно сверкающей в солнечных лучах волжской глади. В окрестностях — рощи, буераки, заросшие дубом, липой, кленом, а под Вольском и Хвалынском, где бывал Мусатов ребенком, подростком и юношей — сосновые леса. За Волгой — выжженные солнцем, розоватые, желтые степи под бледным небом, дышащим зноем. Чувствуется близость Востока, близость пустыни. Нередко в детские годы Мусатов видел медленно, плавно шествующих по городским улицам верблюдов, а на саратовском базаре встречал калмыков и киргизов, привозивших в город соль, баранину, рыбу.

Впечатления детства оказывают огромное влияние на формирование психики человека. И чем восприимчивее, тоньше натура будущего художника, тем сильнее действуют импульсы, полученные в ранние годы.

Недаром живопись художников-волжан, вошедших в русское искусство на грани века, — Борисова-Мусатова, Павла Кузнецова, Петрова-Водкина, Уткина, Карева и Матюшина — так напоена солнечным светом, наполнена прозрачной синевой, недаром все они прежде всего колористы, то есть работают над цветом. И неважно, что Мусатов, в противоположность Петрову-Водкину, почти, никогда не писал Волгу. Голубые, серебристые, перламутровые отблески волжской воды, изумрудная зелень и охры ее берегов, дрожащие отражения темно-зеленой листвы и розоватых облаков в ее зыбкой глади живут так или иначе во всех картинах Мусатова. Недаром один из товарищей его детских лет, литератор А.М. Федоpoв, писал впоследствии о картинах Мусатова: "И глядя на это синее молодое небо среди белых облаков, которые любил изображать Мусатов, мне вспоминается разлив Волги. Зеленый остров с долинами в лесу, белыми от ландышей, как будто облака упали с неба в траву и притаились там".

Пруд. Начало 1900-х. Этюд к картине Дафнис и Хлоя. Бумага, акварель

Семья Виктора Мусатова в пору его детства была дружной и простой. Дед его с отцовской стороны, Борис Александрович Мусатов, сильный, крепкий человек, доживший до девяноста пяти лет, был в свое время крепостным, но крепостным зажиточным и в известной степени привилегированным. Он владел водяной мельницей в селе Хмелевке, расположенном на Волге неподалеку от Саратова. Его имя, гордясь им, художник впоследствии присоединил к своей родовой фамилии — отсюда двойная фамилия.

Борис Александрович имел четырех сыновей. Эльпидифор, отец Мусатова, был в юности камердинером помещика Саратовской губернии А.А. Шахматова, путешествовал со своим барином, жил вместе с ним в Париже. В 1861 году, после освобождения от крепостной зависимости, он записался в мещане уездного города Кузнецка, но поселился в Саратове.

Эльпидифор Бористович Мусатов

До двадцати двух лет неграмотный, но, очевидно, очень способный, Эльпидифор Мусатов в короткий срок приобрел знания, достаточные для того, чтобы поступить мелким чиновником в управление строившейся железной дороги Саратов — Тамбов; через несколько лет он числился уже бухгалтером. Человек он был по натуре мягкий и тихий.

Евдокия Гавриловна Мусатова

Зато деятельной и энергичной была его молодая жена Евдокия Гавриловна Коноплева, дочь владельца живописной и переплетной мастерской в городе Гжатске. Хорошая рукодельница, вышивальщица с большим вкусом, она была женщиной аккуратной и трудолюбивой, не терявшейся перед житейскими трудностями и, главное, до самозабвения преданной своей семье — мужу, сыну и двум маленьким дочерям, Агриппине и Елене.

В 1873 году с Виктором Мусатовым произошел несчастный случай. Резвый, подвижной мальчик повредил себе спину, упав со скамейки. этот ушиб вызвал хронический воспалительный процесс в позвоночнике. Родители болезненно переживали постигшее его несчастье. Они сделали все от них зависящее, чтобы добиться его излечения. Но ни в Москве, ни в Петербурге, куда отец возил мальчика, ничем не смогли помочь, и Виктор остался "с прекрасной, гордо взнесенной головой и горбатым туловищем", — по словам одного из его биографов.

Болезнь и увечье оказали известное влияние на моральное состояние, на формирование характера мальчика. Некоторые черты его внутреннего облика — мечтательность, сосредоточенность, самоуглубленность — уже в детские годы развились, конечно, как следствие болезни. Однако общительности, умения преданно дружить, всегдашней готовности помочь людям, да и попросту постоянно проявлявшейся, несмотря на болезнь, жизнерадостности художник не утратил. Таким он был и в детстве — сосредоточенный маленький философ и вместе с тем общительный и живой ребенок, жадно впитывающий в себя "все впечатления бытия".

Итак, Виктор рос, окруженный заботами любящей семьи, в купленном отцом вскоре после его рождения маленьком одноэтажном доме, выходившем на заросшую густой лебедой площадь с громким названием "Плац-парад".

Венок васильков. 1905. Этюд. Государственная Третьяковская галерея, Москва

За домом находился сад, бывший для мальчика неисчерпаемым источником радости. Впоследствии этот сад станет на много лет основным местом писания пленарных этюдов, материалом для мусатовских композиций. А пока что будущий живописец с увлечением ухаживает за цветами и фруктовыми деревьями — родные называют его садоводом. Эту любовь к цветам, цветущим деревьям, ко всяческим, и простым, и экзотическим, растениям Мусатов пронесет через всю свою жизнь и воплотит ее во всех своих произведениях.

Окно. 1886. Государственная Третьяковская галерея, Москва

***

УВЛЕЧЕНИЕ ЖИВОПИСЬЮ

Одновременно проявилось и другое, еще более упорное, пристрастие мальчика. Примерно в шестилетнем возрасте он начал рисовать. Отец охотно покупал Виктору карандаши и акварельные краски. В девять лет мальчик в день именин отца преподносит ему свою первую "картину", и Эльпидифор Борисович вставляет ее в рамку и бережно вешает на стену.

Осенью, 1881 года Виктор поступает во второй класс саратовского реального училища. Основными предметами в училище считались математика, естественные науки, а также черчение и рисование.

Рисование в училище преподавал вначале "смирный старик" Федор Андреевич Васильев. Обратив внимание на одаренного мальчика, он стал уделять Мусатову несравнимо больше внимания, чем остальным ученикам, и, говоря о будущем, советовал Виктору после окончания шести классов поступить в Академию художеств. Художник старого толка, Васильев поощрял, естественно, одну особенность "манеры" Мусатова тех лет — необычайную тщательность и аккуратность рисунка.

Мальчик проучился у Васильева две зимы, а осенью 1883 года произошло событие, оказавшее большое влияние на все будущее Мусатова. Старого директора сменили, а новый завел новые порядки, пригласил новых педагогов, в том числе и только что окончившего Академию художеств Василия Васильевича Коновалова, совсем еще молодого — двадцатилетнего.

Василий Васильевич Коновалов

Коновалов внес живую струю не только в преподавание рисования в реальном училище, но и во всю атмосферу художественной саратовской провинции. Полный еще впечатлений академических лет, посетитель и восторженный поклонник передвижных выставок, Коновалов покорил сердца всех саратовских подростков и юношей, увлекавшихся искусством, и, в первую очередь, своего ученика по реальному училищу Мусатова. Коновалов сразу же оценил способности Мусатова и стал заниматься с ним особо. Будучи "по совместительству" библиотекарем реального училища, обладавшего неплохим собранием книг, он стал руководить и чтением Мусатова, снабжая его книгами но искусству.

Постепенно все больше и больше увлекаясь рисованием и первыми живописными опытами, Виктор совершенно запустил занятия остальными предметами. Особенно хромали математика и немецкий язык. Наконец, в 1884 году, прекрасно понимая, что путь талантливого мальчика уже предопределен, Коновалов уговорил родителей Мусатова разрешить ему покинуть училище, чтобы целиком посвятить себя живописи.

 

Виктор Мусатов, 1892-1894

В Саратове в те годы не было еще художественной школы, и воспитание будущего живописца целиком взял на себя Коновалов.

***

РОМАНТИКА РУССКОЙ УСАДЬБЫ

Скоро Мусатов превратился из хорошего рисующего подростка в юношу с ясно осознанным стремлением стать живописцем. Художнику была нужна натура, прежде всего терпеливая женщина. К счастью, эту роль смолоду исполняла его сестра Елена. А потом он женился на девушке по имени Елена, и этих двух Елен можно видеть почти на всех его картинах.

Портрет сестры, Е.Э. Борисовой-Мусатовой (1883-1974), 1900

Мусатова не влекут психологические черты, не нужны подробности пейзажа, ему важно дать почувствовать, что жизнь среди природы, в усадьбах столь же прекрасна, сколь и быстротечна.

Почувствовав, что рисунок — не самая его сильная сторона, Мусатов меньше уделяет внимания четким линиям, точности мелких деталей, и на первое место выходит цвет, гамма, колорит, подчиненные музыкальному ритму.

Весна, 1898-1901. Холст темпера. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

К счастью, и там, в саратовской усадьбе Зубриловка, и здесь его сестра позирует ему, а жена музицирует. С веранды доносится тихая, приглушенная музыка — и рождается колорит бледно-зеленых, бледно-голубых, сиреневых, серовато-жемчужных тонов.

Плавные, "музыкальные" ритмы картин вновь и вновь воспроизводят излюбленные темы Борисова-Мусатова: это уголки парка и женские фигуры (сестра и жена художника), которые кажутся образами человеческих душ, блуждающих в потустороннем царстве сна. В большинстве своих работ мастер предпочитает маслу акварель, темперу или пастель, добиваясь особой, "тающей" легкости мазка.

Сон божества, 1904-1905. Эскиз неосуществленной фрески из цикла Времена года

Поэтический склад его души и красота родной природы создали особый стиль картин, отличающихся трогательной нежностью и грустью. Основная тема Борисова-Мусатова — ностальгия по уходящему дворянскому быту, романтика старинной русской усадьбы, домиков с мезонинами и деревянными колоннами, заброшенных парков и заросших прудов.

Счастливым стал для художника день, когда его знакомая подарила ему целый сундук старинных платьев, юбок с кринолинами, шалей, кружев и т.п. Стало легче воплощать свои видения, мечтания о прошлом.

Борисов-Мусатов, как и Блок, ощущал не просто время, но и его будущую жестокость, агрессивность. Он хотел жить тем, что дорого,

— образами тургеневских девушек, Татьяной Лариной, ими он грезил, они стали его героинями. А действие он переносил не только в XIX век, но и дальше, вглубь, к XVIII веку.

Весенняя сказка. 1904-1905. Эскиз неосуществленной фрески из цикла Времена года. Бумага, акварель, графитный карандаш, перо, кисть

Летняя мелодия. 1904-1905. Эскиз неосуществленной фрески изх цикла Времена года. Бумага, акварель, тушь, кисть, карандаш. Частное собрание

 

Осенний вечер. 1904-1905. Эскиз неосуществленной фрески из цикла Времена года. Бумага, акварель, графитный карандаш, перо, кисть

При жизни критики направляли в художника острые, ядовитые стрелы. Прянишников произнес приговор: "Переборщил", а другой припечатал: "Все это отсебятина".

Но Мусатов умел их не слушать. Он вообще любил тишину. Его картины напоминают старинные фрески. А еще — гобелены.

Гобелен, 1901. Холст, темпера. Государственная Третьяковская Галерея

Чувствуя, что мир теряет гармонию, художник спешит ее запечатлеть. Об этом говорят и названия картин: "Гармония" (1900), "Гобелен" (1901), "Осенние мотивы".

В "Гобелене" приглушенные созвучия, в "Реквиеме" — осенние краски, а в картине "Призраки" человеческие фигуры проходят словно сгустки белого тумана, загадочные и отрешенные.

Призраки, 1903. Холст, темпера, 177х216 см. Государственная Третьяковская Галерея

"Изумрудное ожерелье" полно жажды жизни, ликования. Восемь женщин, одна за другой в парке, они то ли стоят, то ли идут, но какая устойчивость, уверенность в такой фронтальной композиции, а в красках — сколько нежности, гармонии, покоя! Такими картинами можно лечить неустойчивую психику современного человека.

Изумрудное ожерелье. 1903-1904. Государственная Третьяковская галерея, Москва

В дневниках Мусатова есть запись:

"Мои помыслы — краски, мои краски — напевы". И еще: "Когда меня пугает жизнь, я отдыхаю в искусстве и в музыке"

***

ЛЮБОВЬ

Но однажды случилось так, что краски зазвучали с бетховенской страстью. Это было, когда он писал "Водоем" и когда понял, что безвозвратно влюблен в супругу своего товарища — Надежду Юрьевну Станюкович.

Ее похвала, вырвавшийся из ее груди восторг при виде картины "Водоем" были сильнее, чем какие-либо статьи критиков, это подействовало, как бокал шампанского. Да и сама она — как шампанское: весела, энергична, увлекательна, в глазах — искорки, способные зажечь окружающих. Ее смех, ее интерес к живописи, музыке, ее деятельное отношение к людям ("Вам помочь? .. Может быть, привезти краски из Парижа?").

Водоем, 1902. Холст, темпера. Государственная Третьяковская Галерея

А "Водоем" он писал для нее, и она его приобрела. Сочные, "активные" краски, оригинальная композиция: круглый водоем — и две женщины, беседующие на берегу, но в водоеме ярко отражаются голубизна неба и белые облака. Вода написана с более высокой точки, а дамы — с более низкой. Синее платье гармонирует с голубизной неба, а белые облака — с белой кружевной накидкой дамы, стоящей боком.

***

ТАРУСА

Борисов-Мусатов приехал в Тарусу весной 1905 года по приглашению искусствоведа И.В. Цветаева и поселился вместе с семьей на снимаемой Цветаевым даче "Песочная". Тарусский период был очень плодотворным в творчестве художника. Здесь были созданы акварели "Весенняя сказка", "Летняя мелодия", "Сон божества", пейзаж "На балконе. Таруса", этюды к "Венкам васильков", картины "Осенняя песнь", "Куст орешника", "Реквием" — наиболее крупные произведения в творческой биографии художника.

В Тарусе художник создает свои лучшие пейзажи, написаны они нежными, тающими красками и с большой силой обобщения. В них звучит мелодия угасания осенней природы, близкая душевному состоянию художника...

Вскоре после начала русско-японской войны, был призван в действующую армию В.К. Станюкович. Вместе с ним на фронт, для работы в военно-полевом госпитале, уехала его жена, Надежда Юрьевна, но, не вынеся крайнего нервного напряжения, заболела, вернулась в Москву. Положение ее стало ухудшаться. Мусатов героически боролся за жизнь больной. "Он напряг все силы, чтобы спасти ее. Он бегал по докторам, за лекарством, ежедневно приносил ей цветы, которые так ее радовали. Но ничто не помогало... Больная узнавала только В.Э. и успокаивалась при нем..." 21 августа 1905 года Н. IO. Станюкович скончалась.

Сразу же после похорон Мусатов возвращается в Тарусу. Он потрясен случившимся. "Меня поразил болезненный, измученный вид брата,— пишет Борисова-Мусатова,— да и вообще перемена в лице была очень заметна". Несмотря на подавленное состояние и присоединившуюся к нему сильную простуду, Мусатов берется за новую большую работу. Он хочет создать картину, посвященную памяти своего друга, — "Реквием" по умершей. 15 сентября он пишет М.Е. Букинику:

"Ведь для меня она не умерла, потому что я художник. Нет, она даже живет теперь как-то ярче. И я ее напишу еще так, чтобы она навсегда не умерла и для него [В.К. Станюковича]".

Эта картина — лебединая песнь Борисова-Мусатова, его самое совершенное и высокое творение.

Реквием. 1905. Бумага на картоне, акварель, черный карандаш, сангина. Государственная Третьяковская галерея, Москва

На этой картине изображены дамы в старинных туалетах, медленно проходящие перед дворцом. В центре группы, несколько особняком, — женщина в платье, которое выделяется своей белизной даже среди светлых прозрачных одеяний остальных. Она резким движением оборачивается назад, нарушая плавный ритм шествия, приковывая к себе взгляд зрителя. Черты ее лица — черты Надежды Юрьевны Станюкович. С тяжелыми локонами, с застывшим взглядом, отрешенная от всех земных треволнений, почти тень живой женщины.

Этот прекрасный, светлый и печальный женский образ присутствует здесь как воспоминание о безвременно ушедшей навеки. Он вызывает не только чувство скорби и нежности, но и философские размышления о жизни.

Слева — высокая дама с обнаженными плечами и веером в опущенных руках. Она напоминает одну из женщин "Осеннего вечера", но ее выражение и жест смягчены, полны теплого сердечного чувства. Моделью для нее служила жена Мусатова. Остальные действующие лица играют роль равнодушных зрительниц и лишены, по сути, психологических характеристик. Они необходимы для создания ритмичной, декоративной композиции.

Все продумано и гармонично: теплые тона — желтоватые и розовые ритмично чередуются с холодными — голубыми и синими. На втором плане — зеленовато-голубые купы деревьев — это не реальный парк, хотя в таинственном доме и портике можно узнать зубриловский дворец. Но он был не таким в действительности — на картине он словно встает в торжественном воспоминании".

Ни в одной из его работ еще не выражались с такой силой самые сокровенные чувства: страстная жажда прекрасного в жизни и связанные с этим скорбь и надежда. Окружающая действительность, события личной жизни художника — все, казалось, стремилось отнять у него веру в возможность осуществления идеалов высоких и светлых. А он все-таки верил. И в этом проявлялась его большая душевная стойкость.

"Реквием" не был вполне закончен. Так же как "Реквием" Моцарта, он стал реквиемом самому художнику.

Владимир Станюкович через годы скажет о своем друге: "Я всегда думал, что

„Реквием“ — одно из чудес, одна из вершин искусства. В этом создании Мусатов поднялся на недосягаемую ступень религиозного искусства. Что же это как не доведение собственной жизни до религии?.."

***

ТАРУССКИЕ ПЕЙЗАЖИ

Однако этой картиной не исчерпывается творчество Мусатова последних месяцев его жизни. Во все времена — и в годы становления художника, и в пору творческой зрелости — притягивала его к себе природа. И теперь, когда на душе у Мусатова было особенно тревожно, он находит успокоение и радость в работе над пейзажем. Уже говорилось о том значении, какое придавал Мусатов пейзажу в картинах, об огромном количестве пейзажных этюдов, положенных в основу всех его произведений.

Среди последних работ Мусатова — три пейзажа, написанных в сентябре — октябре 1905 года. Все чувства художника обострены, он наедине с природой, и чистая ее красота находит в его пейзажах такое же чистое, предельно искреннее воплощение. Живописец-поэт, видящий в красках сильнейшее средство эмоционального воздействия, Мусатов следует в этих работах традициям русского пейзажа настроения. Мусатов ищет в природе эквиваленты своим переживаниям. В каждом его пейзаже природа как бы растворяется в чувстве художника.

Все три пейзажа созданы в одном месте, возле его дома, там, где между березами видна Ока и лес на дальнем ее берегу. Но, написанные почти с одного и того же места, они сильно отличаются друг от друга.

На балконе. Таруса. 1905/ Бумага, акварель, черный карандаш. Государственная Третьяковская галерея

В акварели "На балконе. Таруса" преобладают бледно-алые, золотистые тона листвы окружающих балкон деревьев, листьев, засыпающих пол балкона. Лишь на втором плане, вдали, небольшой просвет между желтеющими кронами берез, просвет открывающий взгляду зрителя гладь Оки и серое небо, но эти возникающие из-за полупрозрачной стены осенней листвы дали занимают столь незначительное место в композиции картины, что доминирующим остается ощущение замкнутости пространства.

В большой пастели "Куст орешника", самом гармоничном из всех пейзажей Мусатова, больше пространства, воздуха, больше холодного осеннего неба с медленно плывущими облаками. Писал он этот пейзаж с балкона дома в Песочном.

Куст орешника. 1905. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Сюжет очень прост. На переднем плане — куст орешника. Через просеку видна холодная, будто стальная, Ока. Дальше — порыжевший луг, желтая с просинью полоска леса. Будто прозрачный ореховый куст дрожит от холода, протянув к осинам свои мокрые ветки. Небо видится художнику сквозь тончайшее кружево листвы, голубая полоска реки и желто-зеленый ее берег лишь слегка выступают между расположенными справа и слева деревьями. Внимание зрителя привлекает прежде всего чистая, без примесей, желтизна куста орешника, от которого пейзаж получил свое название. Легкие коричневые штрихи, окруженные густыми пятнами желтого цвета, словно намекают на гроздья сережек цветущего орешника, осыпанные пыльцой (хотя пейзаж писался осенью). На фоне бледно-голубого неба и прозрачного кружева изогнутых ветвей, одетых нежной зеленью листвы, золотой "букет" сережек орешника кажется сгустком света, как бы похищенного у солнца. Мусатов достигает здесь удивительной ритмичности в чередовании легких, светлых тонов.

При взгляде на "Куст орешника" невольно вспоминается написанное ровно за месяц до пейзажа Мусатова стихотворение Валерия Брюсова "Ранняя осень":

  • Ранняя осень любви умирающей.
    Тайно люблю золотые цвета
    Осени ранней, любви умирающей.
    Ветви прорваны, аллея пуста,
    В сини бледнеющей, веющей, тающей
    Странная тишь, красота, чистота...

Это произведение — одно из самых поэтических у Борисова-Мусатова изображений природы. Создание его не было чем-то случайным в творчестве художника. Искусство художника было светлым в самой своей сущности.

Пейзаж "Осенняя песнь" является как бы заключительным аккордом этой краткой живописной сюиты. Композиция его чрезвычайно проста. Художник смотрит с высокого берега Оки на желтые кроны берез, образующих справа и слева кулисы. В воде отражается холодное бледно-серое небо. Над широкой полосой покрытого поблекшей травой берега поднимается синий лес. Четкие горизонтали стволов контрастируют с мягкими плавными линиями опущенных, как бы усталых ветвей, создавая удивительный декоративный эффект. Замыкает композицию, придавая ей законченность, треугольник журавлиной стаи, черная цепочка, как бы прочерченная пером.

Осенняя песнь. 1905. Бумага, пастель. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Художник Михаил Нестеров, восхищенный "Осенней песнью" Мусатова, скажет: "Такая картина цены не знает. Это Божьей рукой написано!"

Мусатов пишет осенние пейзажи и размышляет в письмах друзьям о поиске в живописи "бесконечной мелодии". В начале октября Мусатовым было написано письмо Бенуа, одно из последних его писем. В нем он говорил о своем восприятии жизни, природы, событий.

"...Теперь я сижу в Тарусе. В глуши. На пустынном берегу Оки. И отрезан от всего мира. Живу в мире грез и фантазий среди березовых рощ, задремавших в глубоком сне осенних туманов. Уже давно я слышал крик журавлей. Они пролетели куда-то на юг, бесконечными рядами в виде треугольников. Крик их наполнил эти леса мелодией грусти старинной, которую я когда-то знал. Крик их замер, и только белка рыжая нарушает кружевные сновидения березовых рощ. Вы думаете, я скучаю. Нет. У меня времени не хватает каждый день. Хоть я сижу дома... Я создал себе свою жизнь. Как-то странно — такая тишина среди всеобщего смятения. Какие-то слухи долетают до меня. Какие-то дороги забастовали. Какие-то надежды, какие-то ужасы. Нет ни писем, ни газет. Одни догадки... Одни слухи... Как странно. Давно ли я был в Москве, в столице Российской империи и скоро вновь буду в ней, но уже в столице Российской республики. Как в сказке. Заснул. Проснулся. Прошло мгновение ока. А между тем уже сто лет пролетело. Повсюду жизнь. Повсюду свободные граждане..."

Гуляя и любуясь окрестными пейзажами, он как-то раз в шутку сказал, что хотел бы быть похоронен здесь, на берегу Оки. Кто бы мог подумать, что жизнь художника внезапно оборвется в 35 лет. В.Э. Борисов-Мусатов скончался 26 октября 1905 года. Он был похоронен, как завещал, на высоком берегу Оки, на кладбище у Вознесенской горы. В 1911 году на его могиле было установлено надгробие, созданное его другом известным скульптором А.Т. Матвеевым и являющееся одной из наиболее интересных работ этого мастера. На постаменте красного гранита в форме параллелепипеда покоится вырезанная фигура мальчика-подростка, напоминание о том, как когда-то Мусатов пытался спасти тонувшего ребенка, которого, несмотря на все усилия, не удалось оживить. На торцевой стороне постамента надпись "1870-1905", спереди постамента надпись "Борисов-Мусатов" и изображение православного креста.

***

***

Использованные источники: 1, 2, 3, 4, 5

Константин Шилов. Борисов-Мусатов. М.: Молодая гвардия, 2000. (Серия “Жизнь замечательных людей”)

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...