< Июль 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            
Подписка rss
Поиск Поиск
Политика противодействия коррупции и теневой экономике

21 мая 2013 года
Закладки

Анализ новейшей истории противодействия коррупции и теневой экономике в России позволяет выделить, по меньшей мере, две базовые модели правового обеспечения такого противодействия. Одновременно нельзя не заметить дихотомии основных концепций последнего, предопределяющих целенаправленный либо, напротив, нецеленаправленный ("попутный", объективный) его характер. Роскошь "попутной" борьбы с коррупцией и теневой экономикой могут позволить себе немногие государства. Преимущественно те, кто миновал яму системной коррупции и теневой экономики, превысившей размеры легальной экономики, и имеет небольшой по численности государственный аппарат, эффективно обеспечивает соблюдение чиновничеством высоких этических стандартов (скромность в быту, недопустимость приобретения и пользования дорогими автомобилями и фешенебельными апартаментами наиболее строго соблюдаемые высокопоставленными должностными лицами).

Первая модель или "модель точечных ударов", сутью которой является поиск нескольких наиболее значимых, как правило, ключевых звеньев правовой системы, создав или исправив которые можно запустить механизм противодействия коррупции и теневой экономике. Правовой интерпретацией такой модели обычно является внесение частных "антикоррупционных" и "противотеневых" поправок в действующие (как правило, отраслевые) нормативные правовые акты, но иногда для реализации "точечного удара" приходится принимать принципиально новый закон. Лучше всего суть этой модели может быть уяснена на примере борьбы с коррупцией.

На начальном этапе формирования мирового движения против коррупции (конец 80-х — начало 90-х гг. прошлого века) эта модель активно продвигалась Transparency International и Всемирным банком. Частичное воплощение эта модель нашла в Конвенции ОЭСР о борьбе с подкупом при осуществлении международных сделок 1997 г., Конвенции Совета Европы "Об уголовной ответственности за коррупцию" 1999 г., которая направлена на борьбу с подкупом зарубежных и международных чиновников. Базовой идеей этих конвенций является защита интересов транснационального бизнеса — мотора мировой экономики, коррупционные издержки которого вполне сопоставимы с ВВП большинства государств. Коррупционное бремя транснационального бизнеса неизбежно ведет к снижению уровня жизни большинства людей, вынужденных во все возрастающей степени приобретать товары, производимые ТНК.

Другим воплощением "модели точечных ударов" является еще недавно активно продвигавшаяся Всемирным Банком в России идея "острова без коррупции", попытки реализовать которую, к сожалению, до сего времени не удались. С инициативой создать в регионе при поддержке Всемирного банка "остров без коррупции" дважды выступало Государственное Собрание-Курултай Башкортостана и дважды эта инициатива не была воспринята Всемирным банком как серьезная.

Отдельные попытки реализовать узконаправленные антикоррупционные акции носили сугубо национальный характер: Указ Президента РФ Б.Н. Ельцина по оздоровлению государственной службы от 4 апреля 1992 г., приказ Председателя Государственного таможенного комитета РФ по усилению борьбы с коррупцией в таможенной сфере от 26 апреля 1995 г., Указ Президента РФ о борьбе с коррупцией в сфере государственных закупок от 8 апреля 1997 г.

Хотя a priori

к достоинствам рассматриваемой модели обычно относят меньшую ее ресурсоемкость, бóльшую "проталкиваемость", ориентированность на решение конкретных задач, бóльшую вероятность достижения успеха, практика не спешит подтверждать эти "аксиомы".

Проверить эффективность обратного подхода на общенациональном уровне, который еще называют системным или комплексным, в России до сих пор не удалось. За пятнадцать лет активного антикоррупционного нормотворчества не было принято ни одной федеральной антикоррупционной программы и ни одного комплексного антикоррупционного нормативного правового акта.

Вторая – модель системного воздействия, для реализации которой обычно используют программно-целевой подход и, соответственно, комплексные (межотраслевые) нормативные правовые акты. В силу многих причин российский законодатель с самого начала целенаправленной борьбы с коррупцией правовыми средствами (1992) тяготел именно к этой модели. В этой связи нет ничего случайного в появлении захватившей умы российских политиков и ученых идее разработки и принятии своеобразного межотраслевого антикоррупционного "миникодекса", сутью которой является концентрация имеющих антикоррупционное содержание норм разной отраслевой принадлежности в рамках единого нормативного правового акта. Однако "безболезненная" реализация модели системного воздействия с помощью не имевшего исторических аналогов комплексного антикоррупционного закона в условиях страны с долго формировавшейся правовой культурой и давно имеющей развитое кодифицированное законодательство оказалась практически невозможной, поскольку в этом случае происходило скрытое (а иногда и явное) разрушение кодифицированного законодательства с неизбежным последствием в виде коллизии межотраслевого и отраслевого антикоррупционного законодательства.

Первая попытка разработать такой межотраслевой антикоррупционный "миникодекс" была предпринята в 1992 гг. Затем эти попытки повторялись едва ли не ежегодно вплоть до настоящего времени, несмотря на заметное охлаждение интереса законодательных органов к самой идее комплексного антикоррупционного закона.

Почему до сих пор не было предпринято сколько-нибудь последовательных попыток реализовать системную модель антикоррупционного воздействия посредством скоординированных поправок в действующее законодательство — ответить трудно.

Скорее всего, потому что на начальном этапе активного антикоррупционного законотворчества еще не вполне были ясны его цели и инструменты и не был найден правовой механизм одновременного решения общих и частных проблем борьбы с коррупцией. Сегодня эта задача уже не кажется теоретически не разрешимой.

Во всяком случае, летом 2000 г. приемлемый правовой инструмент реализации модели системного воздействия на коррупцию без разрушения кодифицированного законодательства был найден. По инициативе В.Н. Лопатина была создана рабочая группа, в которую вошли В.В. Лазарев и С.А. Карапетян. После достаточно длительных дискуссий за основу была принята идея о разработке Основ антикоррупционной политики в форме федерального закона, включающих предельно общие нормы, адресованные основным субъектам формирования и реализации уголовной политики.

Ключевым элементом Основ антикоррупционной политики должны были стать антикоррупционные стандарты для базовых сфер правового регулирования. Изначально также предполагалось, что на основе этого базового закона будет принято более десятка отраслевых законов и иных нормативных правовых актов антикоррупционной направленности. Однако в силу объективных причин (отсутствие какого-либо финансирования и поддержки со стороны властей, партий и общественных организаций) организовать параллельную разработку всего пакета нормативных правовых актов, необходимых для реализации Основ антикоррупционной политики, было просто невозможно.

В течение года Основы антикоррупционной политики (затем Основы законодательства об антикоррупционной политике) проходили достаточно тщательную открытую экспертизу, в том числе в Российской академии наук, МГУ им. М.В. Ломоносова, на многочисленных семинарах и конференциях, с участием российских политиков и общественности. Концепция законопроекта была поддержана почти всеми, кто захотел высказать о нем свое мнение.

5 июня 2001 г., проект Федерального закона "Основы антикоррупционной политики" был впервые внесен в Государственную Думу группой из шести депутатов, но вскоре возвращен инициаторам Комитетом Государ ственной Думы по безопасности как не имеющий финансово-экономического обоснования, несмотря на то, что в пояснительной записке к проекту обосновывались незатратный характер предлагаемого закона и, соответственно, отсутствие необходимости в таком обосновании.

При этом нельзя не обратить внимания на важную деталь:

"Основы антикоррупционной политики" были возвращены инициаторам уже после того как Комиссия Государственной Думы по борьбе с коррупцией официально обратилась в Европейскую Комиссию с просьбой о проведении международной экспертизы

данного законопроекта.

В целом одобрительное заключение группы экспертов Европейской Комиссии, в которую входили известные зарубежные и российские специалисты в области экономики, политологии и права (А. Ламбер-Могилянски, Дж. Поуп, Т. Вандер Беккен, Н.Ф. Кузнецова, С.П. Глинкина) способствовало тому, что уже спустя полгода (20 декабря 2001) девять депутатов вновь внесли в Государственную Думу Федерального Собрания РФ доработанный по итогам экспертизы проект федерального закона "Основы законодательства об антикоррупционной политике". 21 декабря 2001 г. по предложению инициаторов законопроекта он был обсужден на парламентских слушаниях "Современное состояние и пути совершенствования законодательства Российской Федерации в области борьбы с коррупцией" одновременно с более ранним законопроектом "О противодействии коррупции".

По решению Совета Государственной Думы от 22 января 2002 г. (п. 28) "Основы законодательства об антикоррупционной политике" были включены в примерную программу законопроектной работы Государственной Думы в период весенней сессии и должны были рассматриваться 17 мая 2002 г. Однако за два дня до рассмотрения в первом чтении проект был отозван по инициативе Комитета Государственной Думы по безопасности всеми внесшими его депутатами со ссылкой на отрицательный отзыв Правительства РФ (хотя обычно в соответствии с Регламентом Государственной Думы депутаты не обращают никакого внимания на отрицательный отзыв правительства, если закон не требует дополнительного финансирования). 19 июня 2002 г. трое из девяти депутатов, ранее отозвавших свои подписи под проектом, восстановили их и внесли законопроект в Государственную Думу в третий раз.

"Основы законодательства об антикоррупционной политике" вносили в правовое регулирование борьбы с коррупцией следующие новые принципиальные положения:

— превращение антикоррупционной политики в постоянную функцию государства;

— провозглашение принципа самоограничения власти, создание основ долговременных обязательств власти перед народом;

— установление пределов государственного вмешательства в экономику в интересах борьбы с коррупцией;

— ориентированность на профилактику коррупционных правонарушений, а не на репрессии в отношении коррупционеров, среди которых (при попытке реализовать репрессивную модель борьбы с коррупцией) неизбежно будут преобладать мелкие взяточники;

— создание правовых предпосылок для устранения и предупреждения в будущем противоречий между различными отраслевыми и комплексными законами, закрепляющими антикоррупционные нормы, как на федеральном уровне, так и на уровне субъектов Российской Федерации;

— направленность на борьбу не только с коррупционными преступлениями, но и с иными коррупционными правонарушениями (в том числе с гражданско-правовыми деликтами, дисциплинарными и административными правонарушениями);

— правовое закрепление исчерпывающих бланкетных перечней всех видов коррупционных правонарушений, нормы об ответственности за которые кодифицированы (тем самым решалась бы одна из самых насущных проблем упорядочения статистики коррупционных правонарушений и планирования всей системы мер борьбы с коррупцией);

— правовое закрепление перечня сфер приоритетного антикоррупционного реагирования, что позволяет сегодня сконцентрировать весьма ограниченные ресурсы общества на стратегически важных направлениях;

— правовое закрепление антикоррупционных стандартов для 12 таких сфер (этой идеей воспользовались позднее и разработчики проекта Конвенции ООН против коррупции).

Что именно из этого перечня вызвало наибольшее неприятие среди большинства депутатов сказать затруднительно.

Осенью 2003 г. Комитет Государственной Думы Федерального Собрания РФ повторно проголосовал за недопущение "Основ законодательства об антикоррупционной политике" к первому чтению, хотя 14 ноября 2003 г. по предложению российской стороны Межпарламентская Ассамблея Содружества Независимых Государств на своей 22-й Сессии приняла модельный закон "Основы законодательства об антикоррупционной политике", воспроизводящий в одноименном российском проекте.

9 декабря 2003 г. от имени России была подписана Конвенция ООН против коррупции, базирующаяся на тех же идеях, что и "Основы законодательства об антикоррупционной политике", которые к этому времени российский законодатель уже "положил на полку" (на время или навсегда).

Комплексное же противодействие теневой экономике, в сущности, так и не продвинулось далее диссертационных исследований и концепций, разрабатывавшихся различными научными коллективами, за исключение того его сектора, который традиционно именуется борьбой с отмыванием "грязных" денег.

***

ИЗ ПРЕДЫСТОРИИ ВОПРОСА

Первым шагом на пути к созданию системы противодействия отмыванию "грязных" денег в нашей стране обычно признается начало работы над проектом закона "О борьбе с легализацией доходов, полученных незаконным путем". Это произошло вскоре после принятия известной Конвенции Совета Европы "Об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности" 1990 г. Однако прошло более десяти лет, прежде чем Россия ратифицировала эту Конвенцию и привела в соответствие с ней свое законодательство.

***

ИЛЛЮЗИЯ БЕЗНАКАЗАННОСТИ ОТМЫВАНИЯ "ГРЯЗНЫХ" ДЕНЕГ ДО 1 ЯНВАРЯ 1997 г.
Одной из иллюзий, доживших до наших дней, является то, что отмывание "грязных" денег в России стало рассматриваться как преступление лишь с принятием в 1996 г. нового Уголовного кодекса. Иллюзорность этой оценки обусловлена тем, что приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем, считалось в России преступлением на протяжении длительного времени (ст. 208 в УК РСФСР 1960), по существу являясь наиболее грубой формой легализации "грязных" денег. Преступлениями, доходы от которых "отмывались" таким примитивным путем, обычно были кражи, грабежи, разбои и мошенничество. Продавцы краденого в нашей стране были первыми "прачками", отстирывавшими "грязные" деньги. Несмотря на огромную распространенность и суммарный вред заранее не обещанного сбыта краденого они, тем не менее, оставались несопоставимыми с распространенностью и вредом для общества "отмывания" денег, полученных от незаконного оборота наркотиков и оружия. Квартирные воры в отличие от наркобаронов (за каким-нибудь редким исключением) никогда не ставили перед собой политических целей. Еще меньше их волновал вопрос документального оформления сделок с похищенным.

***

САМОЕ СУРОВОЕ УГОЛОВНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО О БОРЬБЕ С ОТМЫВАНИЕМ "ГРЯЗНЫХ" ДЕНЕГ ПРИНЯТО В ЕВРОПЕ

Сравнительно недавно российские и зарубежные средства массовой информации писали о том, что едва ли не главным препятствием для вступления России в Совет Европы и Всемирную Торговую Организацию является отсутствие законодательства о борьбе с отмыванием "грязных" денег.

Политики и банкиры рассматривали ратификацию Конвенции Совета Европы "Об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности" 1990 г. скорее не как некий пропуск в клуб цивилизованных государств, а как условие для получения новых международных кредитов и иностранных инвестиций. При этом, нередко замалчивался тот факт, что с момента вступления в силу с 1 января 1997 г. нового Уголовного кодекса Россия стала обладать самым репрессивным в Европе законодательством о борьбе с отмыванием "грязных" денег.

***

ВОСЕМЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ ПРЕСТУПНИКОВ

Парламентские дебаты по вопросу о криминализации отмывания "грязных" денег накануне принятия нового Уголовного кодекса РФ в основном касались двух проблем. Первая — должны ли отмываемые деньги или иное имущество быть полученными преступным путем либо в результате совершения любого правонарушения, а не только преступления (гражданско-правового деликта, дисциплинарного проступка или административного правонарушения). Вторая проблема была связана с законодательным определением минимального размера для отмываемого имущества, с превышением которого появлялось бы основание для уголовного преследования. Первая дилемма (при весьма робких протестах отдельных депутатов и ученых) была разрешена в пользу максимально широкого подхода со следующей аргументацией. Установление правила, при котором источником получения "грязных" денег может быть только преступление, якобы требует предварительного обвинительного приговора суда, согласно которому этот источник признается преступным. Таким образом, возбуждение уголовного дела о легализации (отмывании) "грязных" денег якобы возможно лишь после вступления в силу такого приговора суда. Ответ на вопрос о том, почему невозможно параллельное расследование двух преступлений в рамках одного уголовного дела звучал примерно так: у нас нет следователей такой квалификации. В качестве второго аргумента в пользу широкого подхода, как это ни странно, назывались некие положения Конвенции Совета Европы "Об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности" 1990 г. Эти положения толковались таким образом, что якобы Конвенция требует (а не позволяет) признавать любые незаконные источники получения денег основой для признания последующих сделок с ними преступлениями, что, разумеется, не соответствовало действительности и в чем легко мог убедиться любой депутат, прочитавший русскоязычный перевод Конвенции.

Проблема определения в Уголовном кодексе минимального размера для "отмываемого" имущества, с превышением которого появлялось бы основание для уголовного преследования, стала серьезно обсуждаться незадолго до принятия нового Уголовного кодекса наряду с аналогичной проблемой применительно к другим преступлениям. Удивительно лишь то, что среди более чем двух десятков предложений такого рода, вносившихся многими экспертами Комитета Государственной Думы по безопасности, табу было наложено на обсуждение минимального размера "отмываемых" денег.

В итоге, в Уголовном кодексе РФ 1996 г. появилась ст. 174 "Легализация (отмывание) денежных средств и иного имущества, приобретенных незаконным путем", которая позволяла до 1 февраля 2002 г. привлекать к уголовной ответственности любого, кто совершил сделку с имуществом любой стоимости, полученным в нарушение предписаний любого нормативного правового акта (в том числе, изданного любым министерством или ведомством). При этом виновный вовсе не обязан был знать какой именно акт им нарушен. Достаточно было сознавать фактическую сторону правонарушения. Получив деньги взаймы с нарушением требования гражданского законодательства о простой письменной форме, с момента первой траты этих денег вы автоматически становились их "отмывателем", равно как и любой другой человек, пользующийся этими деньгами и знающий о том, как именно вы их получили. Нетрудно убедиться в том, что численность таких "отмывателей" была близка к численности вменяемых граждан России и находящихся на ее территории иностранцев и апатридов, достигших шестнадцатилетнего возраста, т. е. составляла свыше 80 миллионов человек. Вопрос привлечения их к уголовной ответственности носил скорее экономический и статистический, а не правовой характер.

***

ПРАКТИКА КАК КРИТЕРИЙ ИСТИНЫ

Пять лет применения первоначальной редакции статьи 174 УК РФ показали, что государство вовсе не было заинтересовано в том, чтобы привлечь к ответственности за отмывание "грязных" денег 80 миллионов человек. Скорее наоборот. За 1997–1998 гг. обвинения в легализации (отмывании) денежных средств и иного имущества, приобретенных незаконным путем, были предъявлены всего лишь 112 лицам. Не намного большее число было привлечено к ответственности в 1999–2002 гг. Этот показатель должен быть в некоторой степени дополнен данными о числе лиц, выявленных в связи с приобретением или сбытом имущества, заведомо добытого преступным путем (ст. 208 Уголовного кодекса РФ) — всего около 40 000 лиц за четыре года. При этом нужно учитывать, что более 95% совершивших преступление данного вида приобретали и сбывали имущество, похищенное путем кражи или грабежа.

Несмотря на то, что число ежегодно возбуждаемых по фактам легализации "грязных" денег уголовных дел превышало 1000, в большинстве случаев речь шла об "отмывании" сумм не больше 500 долларов США.

Исключения были крайне редкими. В 1998 г. Московским городским судом осуждены к лишению свободы с конфискацией имущества за легализацию (отмывание) денежных средств и иного имущества, приобретенных незаконным путем члены преступного сообщества — генеральный директор и менеджер ООО "Квадрум", которые занимались контрабандными поставками аккумуляторных батарей в Латвию из США транзитом через Россию. Общая сумма "отмытых" ими денег превысила 12 млн долл.

Первый вопрос, который возникал в связи с такой ситуацией у любого налогоплательщика: а когда же будут расследовать "отмывание" миллиардов долларов на территории России, о которых ежедневно пишут газеты со ссылкой на надежные оперативные данные? Ответ был очевиден. Пока уголовный закон позволяет привлекать к уголовной ответственности за "отмывание" 100 руб., полученных в нарушение любого нормативного правового акта, за нарушения в крупных размерах — никогда. Широкий подход к борьбе с отмыванием "грязных" денег в нашей стране в итоге оказался не только хорошей ширмой для бездействия правоохранительных органов, но и надежным инструментом для устранения конкурентов "законными" средствами.

***

ИСПРАВЛЕНИЕ ОШИБОК ИЛИ ПЕРВАЯ ЛИБЕРАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В СФЕРЕ БОРЬБЫ С ОТМЫВАНИЕМ "ГРЯЗНЫХ" ДЕНЕГ

Внесенные в Уголовный кодекс РФ в связи с долгожданным подписанием Президентом РФ 7 августа 2001 г. Федерального закона "О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступных путем" изменения и дополнения (они вступили в силу с 1 февраля 2002) внешне выглядели как исправление юридической ошибки, допущенной законодателем в 1996 г. при принятии Уголовного кодекса. Однако в действительности речь шла о принципиальных политическом и экономическом решениях.

С этого момента ст. 174 УК РФ стала допускать возможность привлечения к ответственности за легализацию (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных другими лицами лишь преступным путем, и лишь в тех случаях, когда размер отмываемых средств превышал 2000 минимальных размеров оплаты труда (на 15 декабря 2003 г. эта сумма составляла 900 тыс. руб. или около 30 тыс. долл.). Кроме того, законодатель выделил в самостоятельную ст. (174) положения об ответственности за "отмывание" собственных "грязных" денег, т. е. теми, кто совершил преступление для того, чтобы их получить. Причина такого решения состоит в том, что в первоначальном своем виде ст. 174 допускала двусмысленное толкование, одно из которых исключало ответственность для тех, кто "отмывает" плоды собственных, а не чужих преступлений.

Фактически же это означало, что с 1 февраля 2002 г. было не только декриминализировано подавляющее большинство малозначительных по своей опасности форм легализации "грязных" денег (что, впрочем, не исключало вероятности применения других видов юридической ответственности к виновным), но и существенно была ограничена возможность незаконного давления на конкурентов и иностранных инвесторов с помощью коррупционных связей в правоохранительных органах.

***

ОСОБЕННОСТИ НОВЕЙШЕГО ПОВОРОТА В УГОЛОВНОЙ ПОЛИТИКЕ БОРЬБЫ С "ГРЯЗНЫМИ" ДЕНЬГАМИ ИЛИ ВНОВЬ ДЕВЯНОСТО МИЛЛИОНОВ ПОТЕНЦИАЛЬНЫХ ПРЕСТУПНИКОВ?

Перечень существенных поправок, которые внес законодатель в ст. 174 и 1741 УК, потрясает:

— Вновь криминализировано отмывание "грязных" денег в некрупном размере (части первые ст. 174 и 1741 УК). На первый взгляд может показаться, что законодатель вернул страну в состояние, предшествовавшее 1 февраля 2002 г. с 80 млн потенциальных отмывателей "грязных" денег. Однако это не совсем так. Максимальное наказание по ч. 1 ст. 174 УК и ч. 1 ст. 174 УК в новых редакциях составляет 120 тыс. руб. против четырех лет лишения свободы со штрафом в 60 тыс. руб. (100 минимальных размеров оплаты труда на 1 января 2004). Является ли это решение примером либерализации уголовной политики — ответить трудно. Скорее нет, чем да. Объективные предпосылки для неправомерного давления на экономический сектор, на наш взгляд, увеличились. Вновь создана в целом невыгодная государству ситуация, при которой недобросовестные чиновники смогут отчитываться об успехах борьбы с легализацией "грязных" денег привлечением к ответственности мелких "отмывателей".

— Установление обособленной ответственности за легализацию "грязных" денег в крупном размере, т. е. на сумму, превышающую один миллион руб. (ч. 2 ст. 174 УК и ч. 2 ст. 1741 УК), является скорее примером перекрестной криминализации и депенализации (т. е. уменьшения наказания) сопоставимых составов преступлений. Во-первых, в прежней редакции УК крупным размером финансовых операций и других сделок признавалась сумма, превышающая 2000 минимальных размеров оплаты труда, или 1 млн 200 тыс. руб. на 1 января 2004 г. Во-вторых, при том же максимальном размере наказания в виде лишения свободы размер штрафа как альтернативы лишению свободы снижен с 420 тыс. руб. (700 минимальных размеров оплаты труда) до 300 тыс. руб. (ч. 2 ст. 174 УК) и с 600 тыс. руб. (1000 минимальных размеров оплаты труда) до 500 тыс. руб. Если законодатель стремился к последовательному осуществлению принципа "меняем тюрьму на деньги", то в данном случае он ему изменил.

— Для тех, кто отмывал "грязные" деньги в крупном размере в составе предварительно сговорившейся группы лиц или с использованием своего служебного положения, законодатель заменил возможность применения к ним полной конфискации имущества (в соответствии со своим общим замыслом) штрафом до 1 млн руб. и сохранил при этом максимально возможные сроки наказания виде лишения свободы (8 лет лишения свободы, которые, кстати, по УК в новой редакции могут назначаться условно).

***

НЕКОТОРЫЕ ОБЩИЕ ВЫВОДЫ

Первый. Изучение практики противодействия коррупции и теневой экономике в нашей стране показывает, что последние пятнадцать лет поиски оптимальной модели такого противодействия носили, по сути, бессистемный характер. Государство даже и не пыталось "увидеть" бросающуюся в глаза взаимосвязь коррупции и теневой экономики.

Второй. Нетрудно убедиться в том, что сведение противодействия теневой экономике к борьбе с отмыванием "грязных" денег не только искусственно обедняет проблему, но и может (при чрезмерном усердствовании) приводить к росту теневого сектора.

***

На основании 7-ой главы монографии "Государственная политика противодействия коррупции и теневой экономике в России" под общей редакцей С.С.Сулакшина.

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...