< Апрель 2017 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
Подписка rss
Поиск Поиск
Национальная идея должна работать

13 января 2013 года
Закладки

 

Вызовы глобализации и национальная идея

Трансцендентный фатализм обнаруживается сегодня в дискурсе о вызовах глобализации. Тренд разрушения национальных государств провозглашается ныне многими аналитиками как объективная предопределенность. Для российской государственности, а шире — и русской цивилизации, в данной футурологической проекции не остается места. Мы, поясняют свою позицию сторонники указанного подхода, лично против глобализационной унификации. Однако наша ценностная позиция тут ни при чем. Гибель цивилизаций и национальных государств есть объективный вектор развития мира. Поэтому противостоять этим процессам, как выражению трансцендентного закона, якобы бессмысленно. Парадоксальным образом личное отрицание унифицирующего глобализма нивелируется посредством принятия идеи трендового фатума. Антиглобалист превращается в адепта глобализма. Суть позиции сводится к каллаборационистскому отношению к доминирующей в современном мире силе. Стоит ли противостоять врагу, если его победа в силу очевидного превосходства предопределена?!

Логическая цепочка, ведущая от представления о фатуме до пассивного принятия вероятной гибели российской государственности, прослеживается с достаточной степенью очевидности. Авторское понимание природы национальной идеи основывается на принципиально иной методологической платформе. Общественные тренды и закономерности не есть фатум. Субъективная воля человека сама является фактором исторического процесса. Посредством целенаправленных усилий тренд может быть изменен. Исследования Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования по демографической проблематике иллюстрируют на широком спектре страновых примеров такого рода возможности. Казалось бы, тренд репродуктивного указания человечества предопределен, будучи подтверждаем статистикой устойчивого снижения динамики рождаемости по большинству стран современного мира. Однако в тех случаях, когда государство брало на себя задачу проведения целенаправленной комплексной демографической политики, трендовая заданность разрушалась.

Принцип управляемости противопоставляется в данном случае принципу трансцендентной предопределенности.

Трансцендентный перекос общественного сознания выступал зачастую тормозящим активное развитие фактором. При радикальной постановке вопроса презрение к земной жизни вело к утверждению биофобских установок и в итоге — к социальной дезорганизации. Л.Н. Гумилев определял трансцендентно деформированные модели такого рода понятием "химеры". Зачем, формулировался вызов для трансценденталистов, обустраивать земное бытие, если главная цель человека — жизнь небесная. Все устроения этого мира — прах перед вечным измерением потустороннего существования. Впрочем, данный подход, ввиду его очевидной деструктивности, осуждался с позиций самих же традиционных религий. В западном христианстве он был осужден и преследовался как "манихейская ересь". В России он связывался с маргинализированными группами раскольников и сектантов, будучи также подвержен гонениям со стороны официальной церкви. Аксиологическая система ортодоксального христианства никогда не противопоставляла категории "земля" и "небо", полагая земную жизнь хоть и низшей, но ценностно значимой, божественно одухотворенной сферой. Понятие "национальная идея" также выражает интегральное единство. "Нация" в ней соотносится с земным аспектом бытия, тогда как "идея" — с небесным — трансцендентным.

Национальные интересы и национальная идея

Наряду с пространственной трансцендентностью, существует вызов историко-временного трансцендентализма. Прежде всего он представлен радикализированным эсхатологизмом. Применительно к российскому историческому контексту он определялся парадигмой христианской апокалиптики. Утвердившись в представлении о наступлении царства Антихриста сторонники эсхатологического миропонимания переориентировались от практически-деятельной позиции борьбы со злом к молитвенно-рефлексивной. Старообрядческие самосожжения являются в этом плане чередой наиболее ярких иллюстраций не только антидеятельной, но и антижизненной парадигмы трансцендентализации сознания. Противоположным по отношению к трансцендентализму препятствием в выдвижении национальной идеи выступает позиция детрансцендентного прагматизма. В методологическом плане она соотносится с теорией позитивизма. Любые апелляции к идеальному при этом подходе отсекаются как метафизические сущности. Национальная идея подменяется национальным интересом. Предельная прагматизация приводит к утверждению императива "малых дел". Национальная идея сводится к формуле "починить забор".

Однако без наличия общественно значимого и признаваемого большинством населением идеала государственность несостоятельна.

Чем приземленнее этот идеал, тем ýже возможные горизонты развития. Далеко не все народы, впрочем, оказались исторически способны к идеальному целеполаганию. Но именно в реализации этой способности и заключается проявление их мировой роли. Еще в свое время Гегель разграничивал народы на исторические и неисторические. Историчность определялась им как миссия народов в земном воплощении, как саморефлексия Мирового Духа. Бытие человека многомерно. Одномерный подход марксистской философии, основанный на дифференциации материи и сознания, для понимания онтологичности феномена национальной идеи недостаточен. От неоплатонизма идет традиция трехуровневого (в отдельных вариациях — четырехуровневого) миростроительного моделирования. Эти уровни структурировались как нисходящие божественные эманации — дух, (ментальная субстанция и душа), логос (разум и рассудок), плоть. Общественное бытие, как проекция мироздания, включает в себя все эти структурные компоненты (рис. В.4.2).

Биологическое существование социума ограничивается материальным измерением бытия. Национальный интерес генерируется на уровне Логоса. Что же касается национальной идеи, то сугубо рассудочного осмысления для нее недостаточно. Она генерируется на высшем уровне пирамиды общест венного бытия, что вместе с тем не означает игнорирования низших бытийных компонентов.

Еще один вызов в отношении предлагаемого в работе деятельностного подхода к национальной идее заключается в утверждении тезиса об отсутствии субъекта ее восприятия. Как имманентное качество русского народа выдвигается парадигма социальной пассивности. Мол, тридцать три года на печи лежат… Поэтому приобретя широкую популярность в конце перестроечного периода выдвинутый Н.Я. Эйдельманом концепт "революции сверху". Другие мыслители, работающие в рамках дискурса "русской идеи", представляли пассивность в благоприятном свете христианского императива терпения. Однако исследование российского исторического процесса позволяет квалифицировать данное утверждение как идеомифологическое. Действительно, пассионарное угасание в России 2000-х гг. очевидно. Политическая жизнь, как следствие народной пассивности, казалось бы, фактически замерла. Однако еще на рубеже 1980–1990 гг. уровень пассионарной энергии масс выражался наивысшим градусом и напряжением. Система не удерживала дионисийской народной стихии и в конце концов рухнула.

Современная социальная пассивность не представляет собой фатума. Деятельностная активность масс — категория управляемая. Состояние пассионарности может быть изменено в направлении как повышения, так и понижения.

Особенности русского самосознания

Идеомиф о русской имманентной пассивности, как показал в свое время И.Л. Солоневич, имеет не историческое, а литературное происхождение. Обломовы, Маниловы, Каратаевы были представлены в русской классической литературе как национальные типажи. Характерно, что не Дежневы и не Хабаровы. В 1920-е гг. на волне официальной русофобии Н.И. Бухарин прямо писал о русских как "нации Обломовых". "Обломовщина" стала свое образным маркером России. Причины интеллигентской рефлексии понятны — народ категорически не воспринимал призывы к борьбе против национальной государственности и государственнических традиций. Остается только "загадкой": каким образом "нации Обломовых" удалось создать крупнейшее в мире государство? Как было осуществлено хозяйственное и культурное освоение одной шестой части мировой суши? Динамика соотношения удельного веса российского народонаселения (русского народа) в мире и контролируемого им пространства не просто опровергает тезис о народной пассивности, но позволяет утверждать, что исторически уровень пассионарности русских был одним из наиболее высоких. В этой связи особого внимания заслуживает феномен русской колонизации. Хрестоматийным историографическим положением является тот факт, что народная колонизация шла впереди государственной. Землепроходцы из крестьян и казаков осваивали новые земли раньше военных и христианских миссионеров.

С пассивностью часто смешивается действительно характерный для России феномен доминирования царистской ментальности. Русские почти никогда не бунтовали непосредственно против "царя" (в различных политических облачениях данного понятия). Зато бунты против "бояр" были всегда в изобилии. Даже в новейший период истории России, когда рейтинг президента страны находился на безоговорочной высоте (для примера, 2004 г. — год переизбрания В.В. Путина на второй срок), динамика протестного движения против местной администрации являлась довольно интенсивной. По численности забастовок на соразмерное количество экономически занятого населения Россия показывала средний по Европе результат. В сравнении же с восточноевропейскими странами, имеющими менее развитые, чем на Западе, традиции профсоюзного движения, российская позиция оказывается и вовсе выше среднего.

На Западе человек ментально ориентирован в большей степени на критику высшей власти, чем своего непосредственного начальства (боязнь потерять работу). Для русского человека, напротив, вступить в конфликт с ближним руководством более ценностно приемлемо, чем обличать верховного в государстве носителя властных полномочий. Однако в тот момент, когда приходило осознание что государь — "самозванец", народ доходил до такого обличения узурпатора, какое не было известно на Западе. Имелись и многочисленные прецеденты достижения Россией успехов при профессионально некомпетентном правительстве и даже вообще при отсутствии правительства (народное ополчение в период Смуты). Следовательно, не только государственная власть, но и народ выступал деятельным субъектом российского исторического процесса.

Именно поэтому национальная идея для России, для русского народа (в цивилизационном смысле) не может не быть активно деятельностной идеей.

Ее управленческое и программирующее начало является императивным методологическим началом предлагаемой авторами разработки. И авторы уверены, что именно в России именно такая идея и вытекающий из нее управленческий план действий не только необходимы современной России, но, по сути дела, представляют собой безальтернативный вызов и выбор. Программа действий, предлагаемая в настоящей работе, по убеждению авторов, в России более или менее полно, но будет реализована обязательно.

Источник

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...