< Май 2021 >
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            
Подписка rss
Поиск Поиск
О "духовном тружении": прошлое и настоящее

16 сентября 2013 года
Закладки

От редакции "РН": Автор — Чарыков Дмитрий Викторович, кандидат исторический наук, ст. преподаватель кафедры отечественной истории и МПИ Челябинского государственного педагогического университета. Сфера научных интересов: история традиционных обществ, философия истории, история и теория интеллигенции, современные методы исторических исследований.

Статья Дмитрия Викторовича "О "духовном тружении" и его месте в понимании социального бытия традиционного общества" опубликована в Материалах IX Международной научно-практической конференции "Традиционные общества: неизвестное прошлое", проходившей 6–7 мая 2013 г. на на базе ЧГПУ.

Ниже статья приводится с незначительными сокращениями библиографического аппарата.

***

Одно из глубоких заблуждений секулярной современности — неверное представление о масштабах и силе внутренней духовной деятельности верующих людей. Здесь сразу пласт проблем. Во-первых, современный человек, верующий от случая к случаю, а значит, по сути, вообще никак, ограничивает самого себя рамками материальной деятельности. И очень сильно беднеет из-за этого в своей повседневности, т.к. акцентируется исключительно на обустройстве тела и его производных (дом, машина, отдых, в конце концов). По сути, другой деятельности его никто и не учит, ведь, несмотря на отделение церкви от государства, мы живем в глубоко противоречивом мире, где за основу веры положено безверие, а точнее, равнодопустимость различных вер, из-за чего ни одна из них таковой назваться не может. Вот и слоняется скучный современный человек среди блестящих витрин или в поисках очередной дозы адреналина, чтобы взбодрить свое существование, поскольку материальный мир очень быстро осваивается, и человеку нужны все более широкие горизонты. Либо же замыкается у окна в безразмерную, но плоскую виртуальную реальность, тем самым симулируя деятельность и развитие.

Во-вторых, поскольку в наличии духовного мира и духовной деятельности современности, по большому счету отказано, возникает серьезная трудность с пониманием прошлого.

Люди прошлого представляются повсеместными лентяями, "обломовцами", совершенно не склонными к масштабному созидательному труду себе на благо, прозябают в нищете и мало озабочены материальной стороной бытия. По крайней мере, не настолько, чтобы отдаваться ей полностью. Хотя и это неправда,

и в тех сферах, которые были избраны для деятельности, наши предки достигали изрядного совершенства, оптимальности для тех условий, в которых жили.

  • [см., например, работы А.В.Шипилова об отечественном быте: Шипилов А.В. Достоинства и недостатки традиционного русского жилища (XVII-XVIII вв.) // Вопросы истории. — 2005. — No 12. — С. 138–143; Шипилов А.В. Русская культура питания в первой половине XVIII в. // Вопросы истории. — 2003. — No 3. — С. 146–152.] 

Такова внешняя стороны проблемы, так прошлое представляется исходя из аксиом современности. Однако ситуация могла бы приобрести много больше красок и стать более понятной, если угодно, рациональной, если допустить, что наши предки занимались активным душевным и духовным тружением.

Действительно, трудно предположить, чтобы Церковь, не терпящая праздности, взывающая к бдению, допускала бы эту самую праздность. Точнее было бы сказать, что праздность в современном понимании, как материальную бездеятельность, она вполне допускала — на это указывает Б.Н.Миронов в своей работе "Отношение к труду в дореволюционной России", анализируя количество праздничных и рабочих дней в крестьянской среде. Этот же исследователь приходит к выводу: "Это не лень или неразвитость: для крестьян имело смысл не накопление собственности, богатства, а спокойная и праведная жизнь, которая одна только и могла обеспечить вечное спасение и добрую славу среди односельчан. В системе ценностей православного крестьянина праздник был важен и потому, что освобождал от бремени земных забот, делал человека свободным и равным другим. Именно поэтому, говорила пословица, "всякая душа празднику рада": чем больше праздников, тем лучше могла казаться жизнь". Однако не было и не могло быть места для внутреннего, духовного безделия.

Подтверждение нашим размышлениям, пускай и на материале русского традиционного общества, мы можем встретить в трудах И.В.Киреевского: "Русский человек стремился внутренним возвышением над внешними потребностями избегнуть тяжести внешних нужд. Если бы наука о политической экономии существовала тогда, то, без всякого сомнения, она не была бы понятна русскому. Он не мог бы согласить с цельностию своего воззрения на жизнь — особой науки о богатстве. Он не мог бы понять, как можно с намерением раздражать чувствительность людей к внешним потребностям только для того, чтобы умножить их усилия к вещественной производительности. Он знал, что развитие богатства есть одно из второстепенных условий жизни общественной и должно потому находиться не только в тесной связи с другими высшими условиями, но и в совершенной им подчиненности".

Конечно, человеку, который духовной деятельности себя сильно не утруждал, может показаться, что это относительно простая стезя. Достаточно знать десять заповедей, стараться их не нарушать, быть, т.с. "добрым малым"[*] и все будет легко и просто.

[*] Прекрасное рассуждение о разнице в подходах к доброте можем встретить в романе О.Николаевой "Мене, текел, фарес": "Я спросил его: отец Дионисий, почему вы такой недобрый? Вы же никого не любите, а Бог — есть любовь. А он ответил: это только светские рассуждения — добрый-недобрый, плохой-хороший. А у христиан другие цели. Он (Бог — Ч.Д.) не ставит перед собой задачу сделаться тем, что принято называть в миру хорошим человеком. Я: как так? Разве ему позволительно оставаться плохим? Он поморщился и неохотно ответил: Господь наш сказал — "Возьмите иго мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем". Он не сказал — ибо Я высоконравственный, морально устойчивый, добродетельный, добросовестный и принципиальный, прост в быту, обходителен на работе, предупредителен с друзьями, верен и честен, то есть не подхалим, не взяточник, не карьерист, не стукач, не шулер и вообще Я этакий "добрый малый", этакий ходячий морально-нравственный кодекс, как представляют некоторые интеллигенты. Я растерялся и спросил: какой же Он? А он ответил: Живой".

Для христианина это не так. Просто и легко не бывает, человек постоянно балансирует на грани, т.к. постоянно искушаем и сам по своей греховной природе склоняется ко греху. Отсюда и

борение с грехом (самосовершенствование, переводя на современный язык) не останавливается вплоть до самой смерти. Но этот огромный пласт человеческой деятельности, можно даже сказать, исключительно человеческой, совершенно может быть незаметен для постороннего наблюдателя.

А именно таким наблюдателем для верующего человека и является современный секулярный исследователь, вооруженный секуляризированной исторической методологией, который далеко не всегда может (и хочет) вооружиться принципом "чужой одушевленности". Он наследует ту парадигму, в которой сформировался, как исследователь.

 По этому поводу А.В.Шипилов указывает: "Исследования “анналистов” и их последователей, разного рода рассуждения о “Другом” и т.п., — все это как горох отскакивает от поверхности массового сознания, отождествляющего “сегодня” с “всегда”". Следует добавить, что данное высказывание в равной степени касается и ученых, т.к. они не особый род людей, но такие же точно представители "массового сознания", склонные к модернизации исторического знания (см., например, размышления А.Л.Юрганова в работе "Категории средневековой культуры").

Подобной ситуации способствует традиционное бессилие исследовательских умов, не умеющих посчитать духовность, а от того ограничивающих, примитивизирующих человека. Вот, например, отчего отталкивается Ф.Энгельс в "Происхождение семьи, частной собственности и государства": "определяющим моментом в истории является в конечном счете производство и воспроизводство непосредственной жизни". Маркс и Энгельс, сражаясь с идеализмом XVIII в., повели на него самое что ни на сеть научное наступление — четко обозначили предмет своих рассуждений. И в итоге с водой выплеснули ребенка, поскольку низвели человеческое бытие исключительно до "производства и воспроизводства".

Так же точно создатель бихевиоризма Б.Ф.Скиннер, отчаявшийся проникнуть в потемки чужой души, в "Технологии поведения" призывал представить человека в виде камня, безо всякой там бестелесной субстанции, так же как Маркс с Энгельсом, очерчивая круг научного гипостазирования.

И все бы ничего, но только наука не соблюдает собой же назначенных границ, подобно капитализму, всегда стремится к экспансии, что не удивительно, конечно, они все же родственники, производные от современного человека. Так и в данном случае, происходит избыточная экстраполяция, и теория, "посчитавшая" человека, приняв его за создание без специфического, внутреннего, духовного мира, спешит расширить свои выводы на "все и всегда".

В итоге монах — чуть ли не главный бездельник. А исследователи поражаются количеству монахов то в средневековой Руси, то в средневековой Испании — обе страны отличались ортодоксальной религиозностью.

А ведь совершенно не учитывают, что монахи в основном, занимаются духовным тружением. И если мы его в себе не ощущаем, то это вовсе не означает, что его не было. Люди, воспитанные, взрощенные традиционным обществом, в большей своей части не мыслили себя вне религии.

Так, А.Л.Юрганов указывает: "И все же в любом обществе существует (в явном или скрытом виде) иерархия ценностей, которую человек, так или иначе, принимает как свою, нравственно-значимую модель жизни. Например, для русского средневекового человека имело значение то, что следует вести праведную жизнь, ежедневно молиться и посещать церковь, ибо таким образом осмысливалась высшая христианская ценность — спасение души на Страшном Суде". А значит и религиозные категории были для них такой же реальностью, какой для современного человека является фрейдова схема человека с его бессознательным, либидо и сублимацией. И кто же скажет, какая их схем понимания лучше, а точнее, что современная лучше? Мы все, по меткому наблюдению Т.Куна, наследники той социо-культурной (научной) парадигмы, в которой взросли [*].

  • [*] В связи с этим совершенно неслучайным кажется наблюдение уважаемого нашего педагога А.С.Макаренко о том, что по силе воспитательного эффекта ничто не сравнится с образом жизни родителей.

Поэтому и рассуждаем мы часто в терминологических и смысловых рамках современности. В итоге на свет появляются труды, в которых обосновывается, что "католическая церковь, без преувеличения, создала западную цивилизацию"[**].

  • [**] См.: Вудс Т. Как Католическая церковь создала западную цивилизацию. — М., 2010; В данном случае необходимо пояснить, что к автору можно относиться с известной долей симпатии хотя бы за то, что он не идет на поводу у научных стереотипов, пытается объяснить читателю, что в истории нет табуированных периодов, которые можно только вычеркнуть, что у каждого времени есть свои достижения. Это добавляет рациональности пониманию прошлого, добавляет фактуры и оттенков реальной жизни.

Может она и способствовала этому процессу, заложив основы для трансформации традиционной религиозности в современное "теплохладие". Но, однако, вряд ли можно предположить, что это было целью католиков, что они стремились создать современный секулярный мир, хотя бы и со всеми его техническими изысками. Автора этого произведения можно понять — он борется с представлением о католической Церкви как реакционной силе. Вот и начинает обосновывать, как католицизм сделал вклад в прогресс. Да только стоит ли смущаться т.н. "реакционности", когда она проистекала из самой логики христианского видения мира, не терпящего оправдания злу. Как подметил маркиз А. де Кюстин: "Нет ничего менее двусмысленного, чем наша вера; она — не философская система, от которой каждый может взять, что хочет, а остальное — отбросить".

Маркиз, как ревностный католик, не идет на компромиссы, т.к. в вопросах истины они невозможны. Вторит ему и К.П.Победоносцев: "Верование, по свойству своему безусловное, не терпит ничего условного в своей идеальной конструкции".

Современные же авторы равно допускают множество трактовок, т.к. существуют в мире мнений, а не истин. Такова современная исследовательская логика — фактически, предлагается не понимать, а оправдать/очернять прошлое, втискивая его в рамки современных преставлений.

Подводя итог, следует отметить, что современность, впав в безрелигиозность, точнее — относясь к религии достаточно равнодушно, не вырабатывает в людях привычку к глубокой внутренней работе. Из-за этого слишком много уделяется материальной жизни и материальному строительству. По этой же причине современный человек сильно себя обедняет. Одинаково, в силу экстраполяции, недооценка духовного тружения ведет к пробелам, искажениям в понимании жизни людей традиционного общества, общества во многом религиозного.

Источник

Популярное
Обсуждаемое
Рекомендуемое

Loading...